Фабьен пожала плечами, закатила глаза и села, держа спину прямо, как букву «I», перед экраном своего компьютера. Этим жестом она дала всем присутствующим понять, что она была выше всего этого.
— А мне это кажется забавным. Во всяком случае, с тобою не соскучишься.
Лоранс, руководившая службой шоу-бизнеса, была, скорее, насмешницей, и ничто ее по-настоящему не задевало. Она всех звезд знала наперечет. Именно она как-то сказала: «Если бы не работа, я бы не была ничьей поклонницей». По большому счету, Миллер интересовал ее лишь в той мере, в которой позволил провести изучение биографии его будущей невесты. А верен он ей или нет, это ее вовсе не интересовало, та знаменитая публикация имела место на прошлой неделе, а теперь ее занимало совсем другое. Светская жизнь — это быстропортящийся продукт.
Клемантин, известная репортерша сенсаций — одна из тех, кто сопровождает звезд на Багамы или в Гштаад, — подошла, держа в руках досье с обзором прессы:
— Если бы ты пожелала, то могла бы написать интересное шоу одинокой женщины: это было бы сенсацией! Представь себе: ты рассказала бы, каковы в постели Миллер, Маноло, Дорваль и компания!
— Как, ты и с Дорвалем переспала?
Лоранс удивилась, но она, казалось, была единственной, кто этого не знал.
— Очень давно! — ответила Эрика, твердо решив не добавлять ни слова в новую главу, которая явно желала открыться.
Но Жюли колебалась недолго. Высокая, хорошо сложенная брюнетка с четко очерченными округлостями на уровне бедер, с фигурой, которой позавидовала бы королева Иордании Рания, Жюли была элегантной женщиной двадцати девяти лет и руководила службой знаменитостей, и даже намек на то, что кто-то с кем-то переспал, казался ей столь же неуместным, как если бы ее заставили наблюдать за любовными занятиями свингеров в клубе для взрослых. При всем этом она была похожа на тех детей, которые, зная о том, что ночью им приснится кошмар, если они сядут в призрачный поезд, не могут устоять перед своим желанием. Жюли требовала рассказывать все до мельчайших подробностей и играла с огнем, расспрашивая Эрику. Своим тонким голоском она спросила:
— Но когда же это случилось? Я полагала, что он — серьезный человек. Ведь он же ведет очень острые социальные дебаты…
— А ты что же, полагаешь, что все эти мужики, заботящиеся о себе, являются монахами-бенедиктинцами, что ли?! — ответила ей Лоранс.
— Нет, но они должны быть более разумными! — воскликнула Жюли.
Тут в разговор вмешалась Делья, занимавшаяся телевизионными программами на странице культуры. Она произнесла проповедь, достойную любительского кино:
— Какое красивое слово «разумный», но на телевидении оно ничего не значит. Это похоже на содержимое твоих карманов, когда тебя доставляют в тюрьму: ты оставляешь разумность при входе на телевидение и забираешь его на выходе. Но пока ты внутри, у тебя есть право на самый минимум: стакан коки, грим, бейдж, дающий тебе право посещать ресторан для звезд телеканала, микрофон на прищепке, наушник, а если еще останется место в твоем котелке, можешь сохранить еще несколько нейронов. Но, вообще-то, парни выбирают не это: это слишком много весит и ни на что не годится. В любом случае, решения принимаются не ими!
— Итак, если вы закончили болтать о битах ведущих, может быть, поработаем немного…
Фабьен явно не понравилось, в каком направлении стал развиваться разговор. Это так развеселило Эрику, что она уже была готова рассказать о своем постельном приключении с Дорвалем.
— Если бы я знала, как девицы студии его называют, я бы на это не пошла… — сказала она, повеселев.
Все головы сразу же повернулись в ее сторону, округленные и загоревшиеся глаза наблюдали за ней, как очки ночного видения блестят в глубокой темноте. Этот внезапный интерес вызвал у Эрики смешок.
— И как же его называют? — осторожно осведомилась Жюли, стараясь не нарушить тишину, которая установилась из опасения того, что жизнь снова пойдет своей чередой, а кличка так и останется неизвестной.
— Вонючие Трусы! Это не я выдумала. А знаете, почему его так прозвали? — спросила Эрика после непродолжительной паузы.
— Потому что от него дурно пахнет? — отважилась предположить Делья.
— Точно!
Среди девиц послышались восклицания отвращения. Но, несмотря на отсутствие деликатности со стороны их коллеги, все хотели услышать, что она еще скажет.
— Ты хочешь сказать, что он не промывается? — продолжила Делья.
— А чем же иначе можно объяснить то, что его наследство пахнет затхлостью? — логично ответила Эрика.
— Ты права, надо бы преподать ему урок мытья. Ты не пробовала сделать это после занятий любовью? — прыснула Клемантина.
— Только не я. Мне такие парни не нравятся. Хватит того, что я согласилась, чтобы он привязал меня к радиатору…
— Так, выходит, это правда, что он приковывает своих любовниц наручниками к радиатору? — удивилась Лоранс.
— Нет, я наручников не удостоилась. У него, видно, не было при себе всего набора. Заметь, я не люблю садомазохизма в порнофильмах… По крайней мере, теперь знаю, что это мне не нравится!
