Миллер раздулся, как курдюк, и ни на секунду не задумался над тем, что он может взорваться в полете. Он был минусом, собиравшим максимальную аудиторию телезрителей. Выходя из студии, он почувствовал на спине взгляд Ролле. Машинально, прежде чем сесть в машину, он, не глядя на продюсера, показал средний палец. Ролле провел ладонью по своим немытым волосам и отвернулся.
Миллер, как обычно, улыбнулся кончиками рта и велел Шарлю отвезти его в штаб-квартиру «Премиума». Новый, купленный утром костюм от Ральфа Лорена сидел на нем безупречно. Он отдал его подогнать и почистить в течение двух часов, чтобы иметь возможность надеть его на вечер. Все складывалось как нельзя лучше.
Да, ему, звезде телеэкрана, необычайно повезло. У него явно большой талант. Пришла пора принять все его требования этим дельцам малого экрана. Потому что успех телеканала «Премиум» заключается всего в двух слогах: Мил-лер.
Его прозвали NYPD. NY — из-за того, что он страстно любил Нью-Йорк, PD — потому что он на сто процентов был геем. На самом деле его звали Эрик. Внешне он выглядел ошеломляюще. Хотя прическа его казалась небрежной, на самом деле она являлась результатом длительной стрижки. Его волосы цвета вороньего крыла были собраны в густой гребень, стоявший со смещением относительно центра черепа, словно ветер поднял пряди, которые затем и не думали улечься на место. Одевался он столь же эксцентрично. Любил носить рубашки нараспашку поверх модных футболок и разноцветные пиджаки, а также брюки с заниженной талией разных фасонов, чаще всего с многочисленными карманами. Он явно перебарщивал со свободой в одежде, как подростки, болтающиеся на выходе из школы.
В редакции «
Эрику очень повезло, что он смог проникнуть с этот легкомысленный мирок, состоявший из тканей и худющих тел, на которых одежда 34-го размера болталась как на вешалке. Ему нравилось сновать между этими еще зелеными стебельками, переходя от одного к другому, словно бабочка на маковом поле. Эрик был существом шаловливым, и девушки поглядывали на него веселыми глазами. Они по большей части были на две головы выше него, но у него было право одевать их, как ему заблагорассудится. Они были куклами в натуральную величину для парня, который в детстве любил играть на кухне с куклами Барби. Когда журнал получал вешалки с новыми коллекциями, никто и ничто не могло заставить его пойти пообедать. Он тогда сразу же становился похожим на футбольного болельщика: нервно готовился к предстоящему событию. Он заказывал себе пиццу и если не пиво — слишком по-мужски, недостаточно изысканно — то кока-колу лайт, которую высасывал через соломинку. Перед одним из окон газеты он установил круглый столик, на котором и поглощал эту пищу. Оттуда он мог видеть прибытие грузовика с одеждой. Когда он оказывался в поле его зрения, Эрик выплевывал изо рта кусок пиццы и мчался к входной двери. Экспедитор про себя смеялся при виде этого бесноватого человека, который поторапливал его при выгрузке вешалок, совал в руку бумажку со словами: «Вот, это вам, до свидания, до свидания!..», подталкивая его к выходу.
Разбор изделий из шелка и других материалов был для Эрика одним из самых больших наслаждений в жизни. Помимо радости, которую он испытывал при осмотре этих модных тряпок, эти исключительные минуты вызывали у него странное ощущение, граничащее с оргазмом. Тогда он старался остаться в одиночестве, вынуждая других членов команды удалиться на встречи вне здания. Он ни за что на свете не согласился бы рассказать кому-то об этой стороне своей интимной жизни.
