Шикарный кошмар, шелка и бархат; золото, бриллианты, драгоценные камни: для Софи жизнь ничего не стоила, если она не была украшена предметами роскоши и гламура. Информацию, которую она излагает в своем выпуске теленовостей, не вызывала в ней никаких особенных эмоций. Все эти несчастья, слетавшие со столь красивых красных губ… Однако она вела на телевидении новостную программу, собиравшую самую большую зрительскую аудиторию, и ее недавно признали самой слушаемой журналисткой страны. Понимайте как хотите! Когда она основала тележурнал, став первым лицом в нем, а ее передача завоевала уважение с разгромным счетом, она расхохоталась безумным смехом и смеялась чуть ли не до слез. Только не надо думать, что она была так сильно тронута этим знаком доверия: Софи была бессовестно циничной. Ее серьезное лицо при упоминании о смерти какого-нибудь ребенка под минометным обстрелом, явная боль, слышимая в ее голосе при рассказе о катастрофе самолета и гибели всех пассажиров, ее привычка закрывать глаза в тот момент, когда она объявляла сюжет об акциях профсоюзов или манифестациях безработных, — все это было наигранно. Тексты информации, которые она составляла для 20-часовой передачи, были не более чем плодом определенной работы. И ничто в них не могло ее тронуть. Софи слишком любила саму себя, чтобы заботиться о других. Особенно сильно она любила прекрасное, но открывала людям глаза на убожество мира, который, по большому счету, ей самой был чужд. Она постоянно играла одну роль: роль журналистки с активной жизненной позицией, чуткой ко всем тем несчастьям, что ее окружали, о которых она говорила, расставляя акценты с неподражаемой искренностью. На самом же деле, кому бы в голову пришло представить себе, насколько ей были безразличны эти картины покалеченных солдат, изнасилованных и избитых женщин, стариков, находившихся при смерти? Кто мог подумать, что какой-нибудь несчастный на другом конце света, какой-нибудь уцелевший из лагеря беженцев вызывал у нее такое отвращение?
Да никто, за исключением, возможно, Филиппа Серра, босса канала «Премиум», обмануть которого могли очень немногие. Он понял настоящую сущность Софи в тот день, когда она прилетела из Ирака и умоляла его оставить ее в парижской редакции.
— Все это сплошная ерунда. Мне наплевать на этих военных, молящихся богу в танке перед фотографией их жен! — заявила она. — Мне нечего сказать тем парням, уезжающим оттуда без руки или на протезе. Это все не мое, я не мать Тереза!
— Я и не прошу тебя быть матерью Терезой, я требую, чтобы ты была журналисткой! — раздраженно ответил ей Серра.
— Я и хочу быть журналисткой, но в кабинете, рядом с машинкой для приготовления кофе!
— Так почему же ты тогда стала военным корреспондентом? Ты уже три года работаешь в поле!
— Потому что мне захотелось посмотреть эту страну. И поняла, что мне очень нравятся пейзажи, но люди выводят меня из себя, и их несчастья — тоже!
— Не думал, что ты такая ядовитая.
— Скажем так: настал мой час гласности…
— И что бы ты хотела делать?
— Вести 20-часовую программу. Женщина-кремень в свете софитов рассказывает людям о том, от чего они спасаются ежедневно. Это еще хуже, чем ехать и притворяться, что сочувствуешь жителям страны, где идет война, которые твой язык совершенно не понимают…
— Да, наглости тебе не занимать… Короче говоря, большая месса! А если я соглашусь?
— Я сделаю тебе взрывную новостную программу, которая побьет все рекорды зрительского просмотра!
— Мари и так уже громит своих конкурентов.
— Ерунда! Могу с тобой побиться об заклад, что я смогу привлечь вдвое больше телезрителей… И потом, время Мари прошло, кажется, что она ждет ребенка, мы ведь не хотим помешать ей родить, правда?
— Ты можешь даже уговорить священника снять рясу!
— Именно так. Отдай мне ключи от студии информации, и ты не будешь разочарован.
— Дай мне подумать недельку…
— Как хочешь, но предупреждаю: в Ирак я не вернусь! Там сейчас сезон высоких температур!
Она вышла от него напыжившись и не сомневалась, что добилась своего. Она была права, показав Серра свою суть. И действительно, должность она получила, и ее сразу же возненавидели три четверти сотрудников редакции, увидевшей в ней грязную интриганку. Именно такой она, вне всякого сомнения, и была. Даже Марк Террьен, заместитель Филиппа Серра, не понял, что они отправили в отставку телеведущую-звезду, заменив ее на военную корреспондентку, пусть и красивую. Пресса широко обсудила опалу Мари Пулен, все терялись в догадках по поводу того, почему с ней так поступили, и полагали, что назначение Софи Ракен могло быть только временным.
