— Ты словно читаешь мне диалог из комедии положений. Я не требую от тебя резюме предыдущих эпизодов, я просто спрашиваю, что у тебя новенького!
— Уф, спасибо! Наконец-то я говорю с нормальным человеком из моего окружения. Кроме Мэнди, в радиусе шести тысяч километров от меня нет разумных людей!
— Итак, ребенка не намечается? — спросила Порсия, надкусывая слоеный пирожок с сыром.
— Посмотрим. Нет, разговоры об этом идут. Жюстен очень настаивает, я сопротивляюсь. Но учти, я не должна прочесть об этом в газетах, Порсия. Иначе я заставлю тебя выложить назад все, что ты ешь!
— Ты думаешь, я играю в такие игры? Мне и без того достаточно слухов по поводу моей толстой персоны, зачем добавлять к этому еще и подруг!
— Впрочем, я не намерена говорить об этом, — оборвала ее Вики. — Расскажи-ка лучше, как ты познакомилась с Пабло.
— Ничего интересного. Просто наши взгляды встретились на одной его выставке. Он начал за мной ухаживать и заманил в постель! Теперь я пожинаю плоды его работы.
— Но ты хотя бы его любишь?
— Я такие вопросы уже давно себе не задаю.
— Ладно. А ты ничуть не изменилась, меня это радует.
— Да. Но это менее интересно, чем твоя история с Жюстеном, вот и все…
— А что интересного в моей истории с Жюстеном?
Порсия вдруг перестала жевать и внимательно посмотрела на Викторию.
— Что ты на меня так смотришь? — спросила Вики. — У меня что, листок салата прилип к зубам?
— Нет, просто у тебя короткая память. И потом, для того, чтобы салат прилип к зубам, надо его съесть…
— Зачем? Ты ешь за троих!
— О'кей, сейчас я освежу тебе память. Ты на Барбадосе в отпуске идешь по покрытому мелким песком пляжу, думая о вашей встрече. Звонит твой мобильный телефон. Это он, ты говоришь ему, что тебе его не хватает. Он отвечает: «Обернись». Ты оборачиваешься, а он стоит в двух шагах позади тебя. Прекрасный, как бог, в красных плавках…
— Ну, это ты путаешь с Хассельхоффом из фильма «
— А разве все было не так?
— Нет, даже если ты добавишь сюда шабадабада… Ладно, прошло уже шесть лет, к счастью, у меня есть и другие воспоминания.
— Вот именно, об этих-то воспоминаниях я тебя и спрашиваю!
— Но не сейчас же сразу, Порсия! Я не хочу доставать альбом. Мне просто хочется поболтать с тобой обо всем и ни о чем.
— Хорошо. А не попробуешь ли ты съесть одну креветку, чтобы я смогла увидеть, как Виктория Сан Гильермо кушает? А потом поговорим.
Они обе рассмеялись. Между ними снова стало понемногу возрождаться доверие. Но Виктории надо было еще сделать кучу дел после обеда. Ее распорядок дня был расписан с точностью до минуты. Стоя перед ними, пока Вики по настоянию Порсии согласилась скушать ложечку карамели в шоколаде, ее секретарша поглядывала то на часы, то на Викторию с натянутой улыбкой на губах.
— А это кто? Семафор? — прыснула Порсия.
— Представляю тебе Люси, мою секретаршу, мою правую руку, мое левое полушарие мозга. Люси, это — Порсия, я полагаю, вы ее знаете…
— Разумеется. Очень приятно, мадемуазель. Примите мои поздравления по поводу ребенка.
— Да она умеет разговаривать! И говорить приятные вещи! — усмехнулась Порсия.
— Ладно, моя дорогая, оставляю тебя наедине с десертом. Я должна встретиться с министром культуры.
— Мумм, ступай! — попыталась выговорить Порсия с полным ртом.
— Целую тебя, не надо вставать. И звони мне чаще. В любом случае сообщи о рождении дочки.
— Постой, дай-ка мне номер своего мобильника, у меня его нет! Мне сегодня в полдень пришлось дозваниваться до тебя через пресс-атташе, представляешь!
— Зато сама видишь, что так все получается очень четко. Джоан в этом смысле просто сокровище, она передает мне все послания. Извини, но время поджимает. Чао! И пожалуйста, пожалей свои весы! — крикнула ей Вики, выходя из ресторана.
Прием должен был проходить в зале для почетных гостей министерства. Виктория заехала в отель, чтобы надеть брючный костюм с белой мужской рубашкой, чья гладкая и нежная материя очень ей нравилась. Костюм был очень элегантным, она носила его с черными туфлями на таких высоких каблуках, что с трудом верилось, что она могла на них удерживать равновесие. Ее украшения из золота и бриллиантов сверкали на шее, в ушах и на указательных пальцах с накрашенными ногтями. Волосы, уложенные ее парижским парикмахером, были уложены ровно щипцами, глаза были настолько угольно-черными, что ее художник по гриму, как она называла свою гримершу, не сочла необходимым использовать броскую губную помаду. Виктория была готова принимать знаки уважения, терпеть вспышки фотоаппаратов и блефовать. Она приготовилась играть свою роль: главную роль ее жизни.
