И что бы ты думал? Через неделю читаю приказ о премии — за устойчивую и добросовестную работу. А шлаковые горы, что возле депо, на дома переделал кто? Цветники, оградки, деревья посадил? Он!
Уж если кого накажет, то будь спокоен: день в день тебя после срока наказания вызовет, поговорит как человек.
Пошли электровозы, а машинисты-то кто с ликбезом, кто с четырьмя классами, и многих сокращать надо из-за образования, а он — руководителям отделения: «Да вы что! Да они войну выдержали, а вы их под сокращение?» Ну и организовались в вечерней железнодорожной школе курсы по повышению грамотности…
Мы дожидались прибытия поезда возле будочки дежурного по парку, и я с большим интересом слушал о неизвестном мне начальнике. Я о начальстве вообще был не очень высокого мнения: так случилось, что начальников толковых и умелых не так уж часто встречал, не считая, конечно, армию.
Электровоз принять долго ли? Машинист высоковольтную камеру проверяет, помощник — по низу, механическую часть: что-то молоточком простучит, что посмотрит просто, потом молоток на масленку сменит — и делать нечего. Сиди, жди открытия сигнала.
Сижу. Яков Евсеич пошел проверять мою работу. Все осмотрел, даже фитильки пощупал, а после возле платформы с металлоломом остановился, даже залез на нее.
Стучит в дверь кабины: «Ну-ка, прими!» — вал приволок какой-то, метра полтора.
— Куда вы железяку-то эту? — спрашиваю.
— Пригодиться может, — отвечает, — к мотоциклу! Не думаешь мотоцикл покупать?
— Квартира еще частная, а вы — о мотоцикле!
— Вот, вот… Мотоцикл-то и нужнее, когда квартиры нет. Взял участочек — на него и поваживай потихонечку: попались дощечка, колышек — в люльку; цементик, щебеночка — в люльку. Казенную не жди: казенные по вашим-нашим распределяются, или, если есть чего, в мохнатую лапу сунешь — с квартирой будешь! Вон я гараж построил, баню, погреб — без копеечки.
— Спасибо за совет, Яков Евсеич, но вот в исправительно-трудовой колонии мне как раз говорили наоборот…
— Дак ты и там побывал?!
— Успел.
— Ну и как?
— Хорошо. Наказывали: «Увидите Якова Евсеича — присылайте к нам!».
— Да ты что? Я тебя воровать, что ли, учу? Да приедь ты на любой стройдвор и скажи, что подмести после цемента вагоны хочешь, — любой начальник тебе спасибо скажет, а подмел вагон — пол-люльки цементику. А в порожняковых вагонах сколько щебня остается? Проволока вон на вагонах висит — кто чего скажет, если ты ее откручивать будешь? Я вон даже баранов привез из Казахстана. На рыбалку поехал, стадо овец встретил, а пастух спрашивает: «Выпить есть?» — «Есть», — говорю. Показал ему бутылку, а он: «Давай: ты мне бутылку, а я тебе — любого барашка!» А у меня две бутылки было. Так, скажешь, я украл баранов?
— Нет, не украл. Такая кража называется «через семнадцать», то есть соучастие в краже.
— А может, он своих мне продал баранов-то: я же не спрашиваю на рынке, что и откуда?
— Но не пол-литра баран стоил, если бы он этого чабана был собственный?
— Ну, а мое дело какое?
— Ваше дело — соображать, не сообразил — годика два думать заставят, на пару с чабаном.
Так и началась наша с ним работа. У него всегда были какие-то проблемы: то крыс бьет током — они пищат, но мертвых почему-то нет; то жена у него деньги сожгла, припасенные на капроновые сети, — складывал, складывал в самоварную трубу тайком от жены, а она возьми да и самовар поставь.
После одного случая я смеялся всякий раз, как Яков Евсеич жаловался на свою спину или вставал к электропечам погреть свой радикулит.
— Закрой окно, — говорит однажды, — а то опять в няшу лезть придется!
— В какую няшу?
— В конскую. Как радикулит меня прихватит, то я напарю конских катышей — отходит.
— А вы по какому рецепту ее, эту няшу, делаете?
— Ни по какому. Привожу из конюшни, завариваю в ванной крутым кипятком; остынет немножко — и влажу…
— Так откуда же вы узнали, что катыши конские целебным свойством обладают?
— Ты на курорте был?
— Нет, не был.
— Так вот: на курорте есть сероводородные ванны, и запах такой же, как от конских катышей. Но если запах один и тот же, значит, и состав одинаков?
Я так и задохся от смеха.
— Яков Евсеич, — говорю, — а почему бы вам в выгребную яму залезть не попробовать: там еще гуще запах!
— Смейся, смейся, — отшучивался он беззлобно. — Прихватит радикулит — и в уборную полезешь!
Но Яков Евсеич отлично водил поезда, и по скоростной линии ленты скоростемерной хоть проверяй линейку. Когда я сказал ему, что первого машиниста встречаю, который бы так держал скорость, он достал из «шарманки» схему профиля пути, сложенную гармошкой, положил на контроллер:
— Спиной надо поезд чувствовать. А в эту штуку почаще заглядывай да вспоминай меня!
И вот я его вспомнил.
День рождения у него — 30 апреля. Зашел я к нему узнать, почему не вызывают, а у него пир горой. Схватил меня за руку:
— Ну-ко… Боевой мой заместитель, да чтобы за новорожденного не выпить!.. Катюха, — кричит жене, — помощнику моему — бокал!
Окружили, повисли на моих рукавах и другие.
— Пей, — кричат, — пей!
