Московский опер Сергей Кострецов по прозвищу Кость слывет среди своих и криминальной братвы КРУТЫМ. Такой он и есть, когда берется за расследование безнадежного «висяка». Преступники должны сидеть (или умереть), и ничто не помешает крутому оперу довести их до камеры (или могилы), особенно, когда негодяи свои же, ментовские…Обложку на этот раз делал не я. Она издательская.
Вырубили электропитание, чтобы не сработала сигнализация. Затем потрудились над первой стальной преградой какими-то нешумными инструментами. А когда спустились в помещение, долго не мешкали. Сейфы, переключившиеся на питание от аккумуляторов, не взламывали — открыли по известным им кодам. Тут уж дело было не в воровском хитроумии: электронные сейфовые коды знало лишь несколько человек из руководства банка.
Взяли десять миллионов долларов. Сумма для оборотов Ахлопова не громадная, всполошился он больше из-за обстоятельств ограбления. Кто-то, явно из ближайшего окружения банкира, выдал секретнейшую информацию. Как дальше работать с такой командой? Но и куш грабители отхватили изряднейший. Подготовились скрупулезно и старания свои окупили с лихвой.
Тридцатитрехлетний Кострецов, поджарый и широкоплечий, привычно пропускал мимо ушей бушующие вокруг эмоции. Капитан покуривал, сверлил окружающих бойким взглядом голубых глаз под светло-русой кудрявой шевелюрой, делая вид, что его каждое слово интересует. Ждал, когда опомнится начальник службы безопасности банка Вася Серченко, чтобы поговорить с ним наедине.
До перехода сюда Серченко служил на каком-то «аналитическом» подполковничьем посту в милиции. Переманил его Ахло-пов за большое жалованье, потому что хотел иметь современнейшую службу безопасности. В функции ее должно было входить: проверка клиентов, сбор досье на будущих участников сделок и тому подобное. С этим бывший подполковник Вася справлялся хорошо, регулярно разрабатывая для босса на компьютере красивые программы. Но так как в оперативном деле являлся почти нулем, возможность проникновения в хранилище через ветхий потолок не спрогнозировал.
Наконец, набегавшийся по месту преступления, малиновый от напряжения, Василий остыл и, поймав настойчивый взгляд Кострецова, поинтересовался:
— Сергей, может, пообедаем, а?
— Да ты вообще отпросился бы, — посоветовал ему Кострецов. — Сегодня вряд ли снова ограбят. Попили бы пивка, помозговали. Здесь уж ничего не поймаем.
— А я бы стакан засадил, — нервно признался Серченко, вытирая рукавом пот со лба.
— Тебе это сейчас еще лучше, — согласился капитан.
Вскоре они с Серченко, надвинувшим на лоб кепочку, вышли на залитую весенним солнцем улицу. Зима долго не сдавалась, но сегодня теплые лучи дружно взялись осушать асфальт на этом напичканном офисами клочке Москвы. И оттого, что на Чистых прудах — Чистяках по-месгному — плескалась под кронами старых деревьев живая, освободившаяся ото льда вода, Кострецов ощущал весну, словно на лесной опушке.
Ближайшим приличным местом был пивной ресторан «Гриф-клуб» на Мясницкой, около Лубянки. Там обитые деревом, увитые зеленью стены с аквариумами создавали покой и уют, вышколенные официанты в белых рубашках подавали немецкое и бельгийское пиво, а можно было заказать и суп с перепелами. Высокооплачиваемый Серченко, по идее, должен был бы пригласить опера, которому предстояло раскручивать дело его судьбы, именно туда. Посидели бы за покрытым скатертью столиком, поговорили бы без толчеи вокруг. Но он повел Кострецова в пивнуху, где хлебали стоя, — в Банковский переулок.
«Вот хохляцкая душа, — думал Кострецов. — Даже при таком раскладе деньги бережет. Видно, каким был в погонах жлобом, таким и остался».
Заведение на Банковском теперь называлось кафе-баром, и из бывшего зала пивной вела лестница на второй этаж, где располагалось кафе. В былые времена пиво здесь брали в автоматах и на улицу выходило большое окно. Оно, конечно, запотевало от паров и колготни внутри, но все ж таки через него отдельные лирические натуры ухитрялись полюбоваться на такое, вот как сегодня, долгожданное солнышко.
Теперь окно было заложено наглухо, а на пятачке под лампами у высоких столиков торчала с кружками в руках местная и прохожая публика.
В объявлении на буфетной стойке предлагалось «адмиралтейское», «петровское» и даже пиво под старинным названием «Ка-линкинъ». Любитель пива Кострецов всю эту новомодную продукцию давно продегустировал, не ощутив в ней особой прелести. Он ностальгически подумал о старом «жигулевском» и взял проверенное «двойное золотое». Ему, хорошо знакомому местному оперу, подали тарелку отборных креветок. Себе Серченко заказал стакан водки с бутербродами и пиво, заплатив, впрочем, за двоих.
Встав у столика, Василий, не снимая кепки, резко поднес к губам стакан, торопливо выпил. Потом вяло закусил, пригубил пиво и обреченно сказал:
— Хана. Конец моей службы у Ахлопо-ва. Где я теперь устроюсь?
— Чего ж «хана»? — потроша креветку, спросил Кострецов. — Искать пропажу будем.
— Искать, Серега, это по твоей части. А даже и найдешь, хозяин такого начальника службы безопасности, как я, все одно больше не потерпит.
— Ты что ж, Вася, лишь о своей шкуре печешься? — Кострецов пристально глянул ему в лицо. — Ты же из ментов. Тебе лично эта ловкая шушера в лицо харкнула. И не желаешь до крыс добраться?
