Рукавица настоял на встрече с матерью Лилии, но не выяснил ничего стоящего. Та же информация, то же восприятие трагедии. Только, если Власов топил горе в стакане, его жена давила отчаяние сигаретами. Окурок за окурком. И ни единой слезы. Лишь дрожащие пальцы с идеальным маникюром – на ногти его Лиза приучила обращать внимание, а также тихий голос и потухший взгляд.
Сильная женщина держалась до последнего.
Но когда Рукавица упомянул Александра Бурина, её самообладание взорвалось тысячей матных слов, так не идущих женщине с холёной внешностью и сотнями тысяч долларов на банковском счёту.
– Это он виноват! Он её испортил! Он лишил жизни, света, ума! Она же ничего не видела рядом с ним! Совершенно ничего! Он на неё смотрел, как на расходный материал, а она… – Очередная затяжка. Долгая утомительная.
Рукавица вздохнул, придвинул кресло поближе. Коснулся руки, державшей сигарету. Этому трюку его тоже научила Лиза. Проявить понимание. Показать участие.
Холодная кожа.
Власова вздрогнула, отняла руку.
– Я не нуждаюсь в сочувствии, – солгала, поднимаясь из-за стола. Подошла к шкафу. Они находились в кабинете, в её загородном доме, расположенном в посёлке поскромнее и не с такой дурной славой.
Владимир Андреевич смотрел на Лизаветту Евгеньевну и ловил себя на мысли, что она ни капли не похожа на его Лизу. И тем не менее, женщину хотелось обнять. Утешить. Сбить маску сильной личности.
Увидеть мать, не скрывавшую горе.
Но он так её и не увидел.
Несколько минут жена Власова стояла у шкафа. Перебирала книги, переставляла. Какие-то отложила прямо на пол. Наклонилась, пошатнулась, выдавая трагедию. Мигом взяла себя в руки, взяла ещё один том.
– Это Лиличкины книги, фэнтези, – произнесла, отвечая на незаданный вопрос. Не оборачиваясь. Натянутая, как струна. – Раздам их её подругам. Пусть, у них останется хоть что-то на память. Надеюсь, не выбросят. Они перестали общаться, как только Лиля встретила Бурина. Чтоб его разнесло на куски… Мразь.
Рукавица понял, что больше ему здесь нечего делать и тоже поднялся. Шагнул к двери.
– Подождите, – остановила жестом руки, не глядя. – Для вас у меня тоже кое-что есть. – Власова вытащила тонкую тетрадь. – Возьмите и уходите, пожалуйста. У меня скоро встреча.
– Могу узнать с кем? – взглянул на обложку с наклеенным мультяшным котёнком.
– С любовником. Вы же знаете, у нас с Георгием давно нет чувств. У него есть Лиза. Помощница. У меня Анатолий. Помощник.
– А здесь что?
– Лилин дневник. Надеюсь, она простит, что я взяла его без разрешения. Возможно, дневник поможет найти убийцу. А если нет, то его найдём мы.
– Это не лучший вариант.
– Всего доброго.
– Позвольте последний вопрос. Как давно вы с Анатолием?
– Два года. И не вздумайте меня осуждать. Георгий завёл другую гораздо раньше. Лилечке тогда едва исполнилось пятнадцать. Больше никаких вопросов. Уходите. – Власова принялась поправлять идеальный пучок платиновых волос.
Рукавица покинул кабинет.
К чтению приступил сразу, едва оказался в машине. За окнами валил густой снег, норовя сделать путь домой по-плохому незабываемым, а Владимир Андреевич медленно перелистывал страницы, всматривался в текст, изучал рисунки.
Ужасался.
На восемнадцати листах в клетку излагались все страхи, опасения, надежды Лили. Её тонкий мелкий почерк заполнял почти всё пространство, оставляя совсем немного места для картинок внизу страницы.
Сломанные человеческие фигуры, и человеческие ли, смотрели лицами без ртов. Смотрели провалами совершено чёрных глаз. Фигуры были везде одинаковые. Менялись лишь позы: кто-то стоял, кто-то лежал, смотрел, шёл. Но каждая тянула скрюченные безобразные руки с торчащими костями в сторону одного и того же изображения – рыбы, повторяющейся картинки. Единственной большой, единственной, которую обтекал текст.
Некоторые слова рыба как будто выплёвывала: «детство», «соседка», «страх». Они же шли последней записью, а дальше последний лист. Чистый.
Зазвонил телефон. Это был судмедэксперт Павел.
– Владимир Андреевич, кое-что есть. Вскрытие показало яд.
– Какой? – закрыл тетрадь Рукавица.
– Цианид.
– Даже так? – потёр подбородок. – Очень интересно.
– Больше ничего. Смерть наступила из-за отравления. Яд был добавлен в вино.
– Спасибо, Паша, – Рукавица отключил вызов и начал спешно перелистывать страницы. Цианид встречался на одной из них. Совпадение? Он не верил в такие совпадения. С заметным волнением прочёл:
– Она сказала, я могу умереть от цианида. Мы были под кайфом. Мне и сейчас хорошо.
Рукавица долго смотрел в совершенно белую даль. А затем набрал Селивёрстову.
Глава 37
Не сразу, но отвлечься от эмоций удалось. Приступили к работе. Действовали по схеме Гольцева. Числом «1» стала Снежана Римская, но по мере дальнейшего «цифрования» она получила всё же другой номер, а первой стала Ангелина Васильева. И это было правильно, ведь история маньяка, по сути, началась с неё. Только тогда они ещё не знали, что это маньяк. Но это никак не меняло сути. Ангелина была первой страницей в книге убийцы.
