И, по правде сказать, плотские отношения без любви меня не прельщают.
А второй тип – могущественные властолюбцы, рвавшиеся заполучить меня в постель как трофей, чтобы хоть как-то уесть Джима. Я не собиралась становиться пешкой в чужой игре с тех пор, как на меня сыграли отец и Шляйх.
Нашу публичную жизнь определяли неумолимые требования тайных правил высшего общества: куда пойти, с кем засветиться. У нас не было выбора, кроме неожиданного спасения, неизбежного, как сама судьба. На годовщину свадьбы Джим, соответственно, пригласил меня на обед в недавно открывшееся модное кулинарное заведение для сливок общества. Секретарша предупредила прессу, так что вспышки начали слепить, когда он подал мне руку на выходе из лимузина. «Роллс-Ройс» прибыл через несколько месяцев, но насчет него он отделывался туманными отговорками. Шофер возражал против правостороннего движения. Мы встретились впервые после возвращения с континента и остались наедине, и обсуждать особо было нечего. Обычно для меня не составляло трудности поддерживать беседу, но я напряглась и занервничала.
После главного блюда официанты принесли небольшую карту меню. Я пробежала его глазами и, отложив в сторону, наблюдала, как Джим изучает свою. Он так честно сосредоточился, будто принесли контракт на покупку недвижимости. Именно тогда я поняла, что меня беспокоит: он скрупулезно изучал все, кроме меня. С тех пор, как мы вышли из самолета в аэропорту Кеннеди, он был вежлив, воспитан, но меня словно не видел. Я не замечала на себе его испытующего взгляда. Роль невидимки мне не нравилась.
Я выпрямила и без того ровную спину и выпятила грудь. Джим отложил меню на льняную скатерть, но, когда взглянул на меня, я поняла, что он не видит моей красоты, не замечает скромного на вид платья, но облегающего и подчеркивающего изгибы тела. Я вышла замуж за человека, не замечавшего моего очарования, для которого я была красивым фасадом и пользовавшегося услугами девушек по вызову.
– Итак, Роза, – сказал он, подзывая официанта и не глядя на меня. – Прошел год. Хороший год?
Подошел официант.
– Мне блинчики Сюзетт, пожалуйста, – заказал он.
К тому времени он запомнил, что я не ем десертов.
Когда официант ушел, он откинулся на стуле и уставился на меня. Я отвела взгляд.
– Так что, год не удался? – спросил он, меняя официальный тон на тот голос, который я уловила в Оберфальце.
– Не говори глупостей, – ответила я. – Замечательный год. Ты прекрасно знаешь, как расширилась география фирмы Дюмаре, а магазины открываются чаще, чем я за ними успеваю.
– Вот о чем я тебе постоянно твержу: набирай больше управляющих, перекладывай свои обязанности.
Он сел на любимого конька.
– Я прекрасно управляюсь и все умею.
Я сказала ему то, что говорила себе, желая в это поверить.
– Но, Роза, посмотри на себя… – Он поколебался, прежде чем ранить. – Ты устала.
Ma chère, я словно получила пощечину. Не комплимент, даже не косвенное замечание. Усталость – мой новый образ.
– Я по лицу вижу, что задел за живое, – продолжил он, – но ты слишком рьяно взялась за дело.
– У меня все хорошо, – отбивалась я.
– Ну как скажешь, – пожал плечами он.
Он огляделся, и, словно так было отрепетировано, к столу подошел Рэндалл, шофер, с портфелем Джима.
– Спасибо, через полчаса поедем.
Я поерзала на стуле и насторожилась. Любые неожиданности со стороны Джима казались подозрительными.
– Благодарю, мистер Митчел, – ответил шофер и ретировался.
Джим наклонился, открыл портфель и что-то достал.
– Сегодня годовщина свадьбы, – сообщил он. – Я решил подарить тебе что-нибудь особенное. Как мне подсказали секретарши, первая годовщина – бумажная свадьба. Вот, дорогая женушка, бумаги.
Он протянул мне через стол большой конверт из оберточной бумаги.
Письмо из Мерана с итальянскими марками было адресовано Джиму, который перечеркнул свое имя и написал поверх своей рукой: «Для Розы Митчел».
У меня защемило сердце. Он знал, что я Роза Дюмаре, мы договорились, что я сохраню имя для деловых целей.
Имя, которое он написал, было открывающим гамбитом одной из его игр.
– Открыть? – как можно спокойнее спросила я.
– Вроде обычно так и делают, – ответил он.
Я достала листы шуршащей белой бумаги, сколотые зажимом. Официант принес Джиму десерт.
– Не возражаешь, если я поем, пока ты смотришь подарок?
Я разозлилась – для него это забава. Но сдержалась.
– Ну что ты, о чем разговор.
В конверте было сопроводительное письмо на немецком языке, но остальные документы были на итальянском. Я полистала их, потом перечитала. Сначала длинное замысловатое письмо от юриста Джима, документ, устанавливающий право собственности на Oberfals Gasthaus, где я выросла, и недвижимость в Меране, контракты, заключенные с управляющими, бывшими собственниками. Все сделки оформлены на имя Розмари Эдит Кусштатчер Дюмаре Митчел. Мое второе имя, между прочим, известно только сестре.
