Выйдя из ресторана, мы прошли красивую колоннаду, потом через сад Пале-Руаяль, мимо Лувра дошли до Сены у моста Каррузель, всю дорогу разговаривая. Скользя, спустились к реке слева и уселись на одну из каменных скамеек на набережной. Сидели близко, но не касаясь друг друга, пока наш бесконечный разговор не оборвался.
– Шарль, а это была работа или удовольствие? – спросила я, когда молчание затянулось.
Он взял меня за руку, прижимаясь носом к запястью и вдыхая запах кожи.
– А ты как думаешь? – спросил он и отпустил руку.
Какое там думать. Он впервые меня коснулся. Я чувствовала заряд энергии, излучавшейся от того места, где он крепко держал меня пальцами.
– По-моему, это не работа, – ответила я.
Меня так и подмывало схватить его за руку и спрятать лицо в его ладони, втянуть его запах.
– Тогда мы думаем одинаково, – сообщил он.
– В таком случае, – начала я, пытаясь воскресить возможность получить больше, чем приятную беседу, – я просто подумала, если джентльмен собирается просить разрешения… ну, ты знаешь, как это бывает.
Он сбросил воображаемую шляпу.
– Джентльмен возьмет на себя ту смелость после обсуждения с дамой в черном некоторых других проблем.
– Это что ж за срочность такая? – небрежно спросила я.
Он немного помешкал, явно борясь с самим собой.
– Это ничто и все.
Он подвинулся ко мне и скользнул рукой по моей до нетерпеливых пальцев. Мы немного помолчали, держась за руки. Я терялась в догадках, нас явно тянуло друг к другу, что же его останавливало, почему он только держал меня за руку? Для первого поцелуя лучше берега Сены места не найти. Я ждала.
Он наблюдал за течением реки.
– За последние несколько лет я понял, что в мире нет ничего несомненного. Но несмотря на это, – заметил он, повернув ко мне лицо, – я так уверен насчет тебя. Насчет нас. Если я прав и не сошел с ума, тебе лучше узнать об этом сейчас.
Он замолчал, перехватил мой взгляд, и я едва сдержалась, чтобы не наклониться и прижаться к его губам губами.
На лице у него отпечатались боль и стыд, но он продолжил:
– Как бы самонадеянно это ни казалось с моей стороны, но что-то подсказывает мне, что я поступаю правильно – ты должна знать, что у меня никогда не будет… я не могу иметь детей.
Я моргнула.
– Не можешь иметь детей… значит…
Мои глаза самопроизвольно скользнули вниз.
– Нет-нет, ничего подобного, – сказал он, и я зарделась. – С этим все в порядке.
У меня голова шла кругом, пытаясь постичь всю серьезность новости.
Мысли, словно пойманный в летней траве кузнечик, перескакивали с одного на другое. Он как бы сделал мне предложение – зачем сообщать мне о том, что он не хочет детей? Даже размышляя, почему он их не хочет, я поняла, что мне все равно. Главное – быть вместе, что бы ни произошло. Какова бы ни была причина, я подожду, пока он сам не расскажет. Но сразу за волной счастья пришла другая – страх. Он сообщил, что у него детей не будет, но у меня был ребенок. И если я хочу выйти за него замуж, то не могу скрыть правду.
– Тогда я тоже тебе кое в чем признаюсь.
Я набрала побольше воздуха, чтобы успокоиться.
Это ведь не как теперь, ma chère, молодая женщина в таком легко не признавалась. Но я заставила себя продолжить:
– У меня есть сын, совсем маленький. Он в Швейцарии.
– С отцом?
– Нет, у меня с ним нет связи, – заколебалась я. Однако его честность дала мне смелость признаться: – Меня изнасиловали.
Он резко втянул воздух.
– Война?
– Да.
Наши руки не расплетались, словно вели свой независимый разговор. Я наблюдала за течением реки.
– Мне было тяжело одной. И я решила приехать сюда и чего-то добиться в жизни, а потом вернуться за сыном. Я оставила его в хорошей семье и каждую неделю посылаю им деньги.
Шарль встал и закашлялся, не отрывая взгляда от реки. Меня затошнило, мне казалось, я ему отвратительна, обесчещенная женщина, а не нетронутый цветок, каким он меня представлял.
Он шагнул ко мне.
– Роза? У меня еще один вопрос.
Я приготовилась к худшему. Я все переживу, даже если мы сейчас распрощаемся.
– Я слушаю.
– Можно тебя поцеловать?
В тот же миг я испытала неописуемую радость, ma chère. Я ничего не ответила, только прижалась к нему, и наши губы встретились.
Вскоре он крепко обнимал меня обеими руками, прижимая к груди мою голову. Потом мы на мгновение отпрянули, чтобы перевести дух.
– Это хорошо. Поедешь и его заберешь, – заключил он. – Я не могу дать тебе ребенка, но, если он у тебя уже есть, будем жить одной семьей. Мы ведь созданы друг для друга.
Он чуть-чуть ослабил объятия, я повернулась, и наши губы вновь встретились.
