Продать дом ничего не стоило. Другие виллы вдоль авениды Атлантика взорвали, и на их месте построили небоскребы. Наш дом подлежал сносу. В Рио я оставила только бизнес. Уж слишком много от меня зависело людей. В конце концов я решила сохранить дом моды, назначив за себя управляющего и главного модельера. То есть начинать дело в Нью-Йорке приходилось с меньшим капиталом, но, с другой стороны, у меня оставалось довольно успешное собственное предприятие.
К концу июля я была готова заказывать билеты на самолет. И только тогда отважилась задать самый важный вопрос.
– Граса? – обратилась я после завтрака, когда решила не продавать бизнес. – Знаю, что ты его не одобряешь.
– Кого? – нахмурилась она, сделав вид, что не понимает.
– И ты знаешь, что я улетаю в Нью-Йорк, – продолжила я, не обращая внимания на реплику. – Я просто хочу понять, ты со мной поедешь?
– Сеньора, вы вправду решили, что я его не одобряю?
Она вздохнула и покачала головой.
– Да. Ну, может, не его, но…
– Я не привыкла видеть черных мужчин с белыми женщинами. Я была в шоке.
Она снова вздохнула.
– Но непривычное необязательно запретно.
– Вот-вот. Я хочу жить в мире, где то, что мы имеем, считается нормальным, а не из ряда вон.
И даже сама не поняла, кого я имела в виду, ее, Иззи или обоих.
Она кивнула.
– Просто вы могли бы найти и получше. Граф…
– Граф – самовлюбленный усталый старик.
– Но зато граф. А вы стали бы графиней, – заявила она, и я поняла, что она меня дразнит.
– Чего-чего, а уж снобизма в тебе я не подозревала, – усмехнулась я.
– Я черная и бедная, по-другому и быть не может.
Она поджала губы, чтобы не рассмеяться.
– Иззи – гений.
– Главное, что вы с ним счастливы.
Она потянулась через стол и взяла меня за руки.
– И я за вас рада.
– Так ты едешь со мной? – с надеждой спросила я.
– Прежде чем я отвечу, – серьезно заявила она, – хочу знать, почему вы не возвращаетесь в Европу. Раз уезжаете отсюда, разве ваш дом не там?
Я посмотрела на кофейную чашку.
– В Европе меня не ждет ничего, кроме грустных воспоминаний. Я бы хотела вернуться, но при других обстоятельствах, вот только…
Лорину будет девятнадцать, он обо мне ничего не помнит. Так что бесполезно. Я даже без понятия, знает ли он обо мне или о том, что я его мать.
– Иззи предлагает мне будущее, нечто другое, не тени прошлого.
– Ваши доводы разумные, не какое-то сумасшествие.
– Да уж пора. Так что скажешь?
– Ох, Роза, – вздохнула она.
Она назвала меня просто по имени, и я возликовала. Граса редко опускала обращение «сеньора», а по имени звала в самых задушевных беседах.
– Как вы могли подумать, что я не поеду? Если бы он мне не нравился, я бы все равно поехала, чтобы о вас заботиться, а так я поеду с радостью.
И опять на ее лице появилось то упрямое выражение, и я приготовилась к неприятностям.
– Конечно, придется учить английский. А он не будет возражать, если я послушаю его репетиции?
Я схватила ее руки и сжала.
– Он будет играть специально для тебя каждый день.
Я продала все, что было в доме. Граса пыталась меня остановить, но мне хотелось начать сначала. Я вспомнила, как покинула Оберфальц, потом Лорина в Санкт-Галлене с одним чемоданчиком и снова его вытащила и набила потертый чемодан памятными вещами, письмами и фотографиями, с которыми не могла расстаться. Мы упаковали несколько чемоданов с одеждой, книгами и пластинками и послали их морем вперед нас, пока я распродавала мебель и ненужную одежду. Словно сеньора Дюмаре умерла и ее дом освобождали от вещей.
Все это я оставляла позади, а впереди меня ждала новая страна и новая жизнь.
Мы уехали из бразильской зимы и прибыли в Нью-Йорк в последние дни лета. Здесь все было наоборот. Берега и пляжи Нью-Йорка и Нью-Джерси были блеклыми по сравнению с густыми тропическими лесами, обрушивающимися с гранитных скал в синеву южной части Атлантического океана, к которым я уже привыкла.
Выгодная продажа моего дома застройщикам позволила мне купить приличную, немного меньшую квартиру в Гринвич-Виллидж.
Той осенью я не раз задумывалась, не совершила ли глупость с переездом, когда вытягивала шею, чтобы увидеть маленький кусочек неба над узкой улочкой и кирпичным зданием, что составляли мой вид на Манхэттен, и сравнивала его с видом на мерцающее море и огромный синий купол южного неба, которыми я наслаждалась из моей тогда уже снесенной виллы.
Квартира, по крайней мере, была пентхаусом в многоквартирном доме, построенном в 1930-е. Комнаты, хоть и не громадные, были просторны и имели правильные пропорции. В этом переполненном городе все, кроме жилья, можно было купить большого размера, и я заказала самую просторную кровать и поставила ее на толстый темно-синий ковер.
Первые несколько месяцев мы с Грасой ходили по улицам в поисках красивой мебели и возвращались домой с пустыми руками. Когда покупки нас утомляли, мы изучали музеи и галереи.
