Он теребил в руке ладью, потом бросил ее в коробку.
– Может, не мое это дело, Роза, я должен предупредить: дело плохо, совсем плохо.
Он поднял белого короля, который лежал на боку.
– Знаю, – вздохнула я. – И беспокоюсь.
– И играет на саксе совсем не так, как прежде. – Грег заколебался от неловкости, что критикует своего друга и работодателя. – То его уносит куда-то – в прекрасное и мрачноватое место, но публика начинает нервничать, – то вообще не в себе, так что и две ноты не свяжет. Если бы я не работал с ним давно…
Он замолчал и стал складывать фигуры.
– И все время злится, все время, – добавил он, складывая доску пополам.
Грег играл с Иззи очень давно. Он был верным другом. Ему можно было доверять.
– Пьет он.
Я ни с кем об этом не говорила, даже с Грасой, словно молчанием можно было что-то исправить. Но мне нужно было с кем-нибудь поделиться.
– И наркотики, наверное? – вполголоса спросил Грег.
– Похоже на то.
Произнеся слова вслух, я поняла, что так и есть. И прикусила губу.
Разговор прервался от шумного скрипа по полу выдвигаемого стула. Иззи сел.
– Небылицы обо мне рассказываешь моему контрабасисту? – невнятно сказал он, кладя руку мне на колени. – Знаешь, Грег, некоторых медом не корми, дай напакостить.
– Иззи!
– На самом деле, Грег, ей нравится, как я с ней сейчас обращаюсь. Луис просветил меня, что она не принцесса.
– Луис! Ты общаешься с Луисом?
Он сунул руку мне под юбку. Я сжала ноги и положила руки на очень модную в то время ткань – твидовую, с крупной черно-белой ломаной клеткой, – притягивая к себе изо всех сил. Он раньше задирал мою юбку за мусорными баками, когда мы рано утром возвращались из джазового клуба. А сейчас был день и мы были не одни. И раньше днем он не напивался. Но закатывать сцену я не стала, это никому не нужно. Он научил меня этому, когда мы познакомились.
Его рука пробиралась выше.
– Иззи, перестань! – зашипела я.
Он так близко наклонился, что до меня дошел кислый запах виски.
Я встала.
– Я тебе сказала «перестань»! Я не шучу!
– А мы всегда повинуемся. Как Роза скажет, так и будет?
Иззи улыбнулся и помахал пальцами под носом.
– Ах, запах дома.
Я остолбенела, ma chère. У человека, в которого я влюбилась, была прекрасная душа, он был нежен, воспитан, а не груб и жесток.
Он вытер пальцы о рукав, потом повернулся к несчастному Грегу и сказал:
– Хочешь еще партию?
И начал расставлять на доске фигуры.
Мне нужно было успокоиться, и я ушла проверить время отправления. Когда я вернулась, Иззи бил Грега.
Ты поражена, ma chère, но я уже в таком возрасте, что это могло случиться с кем-нибудь другим, а ты только погружаешься в мир мужчин, тебе на самом деле нужно бы знать, что может произойти.
После возвращения из Рима я не видела Иззи около месяца и решила, что с этим покончено. Мне не хватало музыканта и джентльмена, но не его пьяного злого двойника. Я была рада, что он исчез.
И вдруг однажды ночью, почти под утро, он пришел ко мне в постель и был нежен со мной, как раньше, как с инструментом, на котором играл. Он гладил меня губами, языком, пальцами, исследуя каждый изгиб тела, играя и лаская до изнеможения. А утром в полутьме комнаты молча лежал, завернувшись в одеяло, худой, только кожа да кости.
Когда он проснулся, я принесла ему кофе и тост с маслом и джемом из маракуйи – небольшую роскошь, которую я просила присылать из Бразилии вместе с образцами тканей и моделей. Я поставила поднос на кровать, и Иззи схватил меня за руку.
– Ты меня любишь? – скрипучим отчаянным голосом спросил он.
Раньше он никогда меня не спрашивал, сам никогда не произносил таких слов, и я никогда даже не думала об этом говорить.
Он напряженно смотрел на меня горящими, расширенными от испуга глазами, и на лбу у него выступили капельки пота. Он месяцами совершенно бездумно набрасывался на меня, как дикий зверь, но тем утром меня окутало волной внезапно вернувшейся нежности, и я поняла, где-то у него в душе еще теплились доброта и музыка. Мы долго смотрели друг на друга: он – в поисках ответа, я – прежнего Иззи.
– Да, – ответила наконец я.
– Тогда запри меня здесь. Не выпускай ни за что, держи на воде и хлебе, без выпивки и даже кофе. Сможешь?
– Да.
Я поцеловала его пальцы, до сих пор крепко сжимавшие мою руку.
Он наклонил голову набок и, вздохнув, меня отпустил.
