– Ничего, – серьезно продолжал Корольков. – Бывает хуже.
Кто-то из рабочих сказал:
– Главное то, что с ним сделаешь одну деталь, а без него десять. Его пока установишь, черта!
Рабочие не приняли этого приспособления. И Нонна долго носила в душе жгучий стыд.
Зато она поняла очень важную вещь: создавать новое надо на основе уже накопленного техникой опыта. Смело заимствовать детали из других конструкций, а не изобретать заново каждый болт. Быть хорошим конструктором – значит творчески, умело использовать созданное до тебя… Нонна стала присматриваться к работе станочников и изучать приспособления, которыми они пользовались: они любили то, что ускоряло процесс обработки…
Поиски, поиски! Каждая деталь – загадочный мир: какой толщины сделать шайбу? Зажать деталь гайкой или откидной планкой с быстродействующим зажимом? А габариты – размеры деталей!.. Нонна спрашивала у товарищей:
– Почему вы указываете именно эти габариты?
Что они могли ответить? Габариты рождаются в голове конструктора, как рифма в голове поэта. Они отвечали беспомощно:
– Из конструктивных соображений.
Они помогали ей. После своего первого несчастного опыта она, преодолевая гордость, стала обращаться к ним за консультацией. По-прежнему, чуть какая заминка, бежала в техническую библиотеку. Она называла библиотеку: мой пункт первой помощи.
Она чувствовала, что постепенно выходит из пеленок.
Ей поручили сделать оправку для обработки шестерен – она сделала, и над нею уже не смеялись. Потом сделала чертежи приспособлений для обработки цилиндра.
Теперь она не чувствовала себя скованной, когда разговаривала с более опытными работниками. У нее еще не было их квалификации, но они говорили на одном языке.
– Девица самолюбивая и с характером, – говорил старик Веденеев.
У старика это было самое счастливое время его жизни. Все ладилось на заводе и дома. Павла выбрали в бюро парторганизации, он шел в большие руководители. Маленький Никитка рос красивым, здоровым мальчиком. Андрей стал художником. Он пишет картину, в которой прославит Кружилиху. Написав картину, поедет в заграничную командировку. Они поженятся с Нонной Сергеевной, будет пара – загляденье.
Портила музыку одна Марийка: то выходит замуж, то разводится, противно смотреть. Как она выросла такая под Мариамниной рукой?.. Зато невестками обеими можно будет гордиться: Катерина – достойная женщина и хороший работник, и Нонна Сергеевна… Нонна Сергеевна – умница. Туда взойдет, куда простенькой Катерине и не мечтать взойти. Ровня Андрею.
Старик со стыдом вспоминал, как он противился желанию Андрея стать художником. С малых лет Андрей рисовал картинки. Он рисовал их и бросал где попало, а Мариамна, по приказанию мужа, подбирала и прятала. Когда приходили гости, Никита Трофимыч выносил картинки и говорил с притворным равнодушием:
– Вот Андрюша еще картинки нарисовал…
Гости смотрели и удивлялись, откуда у мальчика такие способности.
Но когда Андрей подрос и стал проситься, чтобы его отдали в школу, где учат рисованию, старик встревожился. Уедет, оторвется от семьи. Будет водиться с товарищами, которые не знают, что такое труд, а это самая плохая компания. Начнет пить и сопьется, тем дело и кончится. Мало ли у кого какие способности. Вот у него, Никиты Трофимыча, смолоду была склонность к музыке, он играл на корнет-а-пистоне, а не пошел же в музыканты. Есть для мужчины более достойные занятия, особенно в наше время, когда каждый должен беспокоиться о пользе государства и общества. Нравится рисовать – рисуй на здоровье, никто не запрещает. Но избери главное дело жизни, ему себя и посвяти. Картинки не могут быть главным делом жизни. Я, конечно, не говорю о выдающихся гениях: это единицы.
– Нет, – ответил мальчик Андрей с задумчивой улыбкой, – картинки могут быть главным делом жизни.
Он настоял на своем и поехал учиться в Москву, потом в Ленинград. Павел был в этом споре на стороне Андрея. Старик обиделся и долго сердился на обоих сыновей, а потом ему было неловко вспоминать об этом.
Андрей приезжал каждый год на каникулы, и вот теперь не остался в Ленинграде, где ему предлагали хорошую службу, а вернулся домой и беседует с Нонной Сергеевной о чем-то таком умном и важном, что старик Веденеев не все понимает, хотя и слушает из соседней комнаты, стараясь не пропустить ни слова…
– Единственный метод искусства, – говорит Андрей, – это правда. Все другие порочны.
«Хорошо говорит, – думает старик Веденеев. – Все, что не правда, все порочно».
– Правда, – говорит Нонна, – то есть реализм. Боюсь, не пресно ли это.
«А ты не бойся, – думает старик Веденеев, – он знает, что говорит; тебе бояться нечего».
– Жизнь не может быть пресной, – говорит Андрей. – Наша жизнь благородное, вольно растущее дерево. Нелепо вешать на это дерево елочные украшения; оно и без них прекрасно.
– Мне кажется, – говорит Нонна, – что вы обедняете искусство.
– А мне кажется, – с живостью говорит Андрей, – что вы об этом судите непродуманно.
«Получила?» – думает старик Веденеев.
– Ну, конечно, – лениво говорит Нонна. – Я занимаюсь другими вопросами.
