– Реализм, – говорит Андрей, – настолько широк и могуч, что вмещает в себя все остальные методы.
– Говорите проще, – просит Нонна, – не показывайте свою образованность. Что вы этим хотите сказать?
«Ага, сдалась!» – думает старик Веденеев. Он снимает очки и вытирает пот, выступивший на лбу от напряжения мысли…
Все же, когда они объяснятся? Каждый день вместе. Беседуют часами. Беседы, прогулки – все это прекрасно, но девушка ждет, чтобы с ней объяснились.
Андрей писал картину: река, розовый туман над рекой, на том берегу, сквозь розовый туман, – трубы Кружилихи. Он уезжал в город перед зарей, на исходе ночи; перебирался на тот берег и до полудня писал свою картину. Он загорел, как рыбак, и среди разговоров вдруг задумывался и начинал кусать губы: он думал о картине.
Однажды он показал ее Нонне.
– Ну? – спросил он. – Как?
Она сказала:
– Андрюша, вы знаете, я в этом ничего не понимаю.
– Нравится или не нравится? – спросил он отрывисто.
– Нравится, – сказала она.
– А что вам больше всего нравится?
Она подумала и сказала:
– Вот это облако.
– Вы действительно ни черта не понимаете, – сказал он и закрыл картину тряпкой. – А замуж за меня вы можете выйти?
Она засмеялась.
– Вам это очень нужно?
– Очень, – сказал он. – Я из-за вас не остался в Ленинграде. – И он обнял ее и сказал: – Нонна!..
Она отстранила его руки.
– Нет, пожалуйста.
– Нет?
– Нет.
…Не понимают обыкновенной человеческой дружбы. Если ей нравится ходить с ним по окрестностям и любоваться пейзажами, это вовсе не значит, что она готова быть около него всю жизнь.
У Мариамны – слух как у кошки: все слышала. Подслушала – хоть была за две комнаты, – как Андрей сделал жиличке предложение, а та отказала. В тот же вечер Мариамна рассказала об этом Никите Трофимычу.
Старик пришел в ярость: что же она о себе думает, жиличка? Какого мужа ей надо? Андрей – ей не пара?..
– Андрюша, – сказал он, оставшись с сыном наедине, – ты как хочешь, а я ее на квартире держать не буду.
Андрей посмотрел на него пристально и сказал:
– Вот что, папа… – Он помолчал. – Пусть она живет. Можешь ты это сделать для меня?
– Сынок, – сказал Веденеев ласково, – я же вижу, что вся твоя жизнь около нее. И мне за тебя обидно; пойми.
– Пусть она живет, – повторил Андрей, встал и вышел.
Старик наблюдал с болью в сердце: ничего не изменилось. Нонна по-прежнему разговаривала и смеялась, а Андрей – как пришитый около нее…
«Сколько слов сказано, – думал Никита Трофимыч, слушая их разговоры, – сколько слов хороших – и все напрасно, и такой человек, как Андрюша, страдает зря».
И о заграничной командировке больше ни слова. Картину увезли в Москву, и о ней ни слуху ни духу, а Андрей – дурак! – пишет портрет Нонны Сергеевны.
«Если бы она была хорошая девушка, – думал старик Веденеев, – она бы дорожила его любовью. Такая любовь на земле не валяется: знай подбирай».
Вдруг принесли телеграмму: картина «Завод у реки» получила премию. Пришла газета, в которой был снимок с картины и большая статья. В статье Андрея называли: молодой талантливый художник. Старик Веденеев созвал гостей на большую выпивку. Такого праздника в доме не было со дня свадьбы Павла. Праздник был испорчен Нонной: она опоздала, и Андрей сидел скучный, как день осенний. Наконец она явилась, и надо было видеть, как взошло солнышко, как Андрей стал говорить, двигаться, смеяться… Этого вечера Никита Трофимыч не простил Нонне.
А Нонна опоздала потому, что ее задержали на заводе. Задержал разговор, один из тех разговоров, которыми отмечаются этапные пункты судьбы. Утром она сдала чертежи приспособлений для обработки деталей мотопилы. Мотопила – это было новое детище завода, детище главного конструктора. После работы главный конструктор вдруг вызвал Нонну.
«Неужели что-нибудь напутала?» – подумала она.
Главный конструктор был тогда еще здоров и сидел в заводоуправлении. Она сейчас же пошла к нему.
– Садитесь, – сказал он. – Я хотел поговорить с вами о вашем будущем. Вы как, серьезно собрались посвятить себя технике?
– Я не понимаю, – сказала она, – что вы имеете в виду.
– Что для вас машины? Страничка биографии или жизненная программа?
Она улыбнулась его высокопарности.
– Я не думала об этом.
– Ну да, ну да! – сказал он с сердцем. – Сегодня вы подаете надежды, а завтра уйдете в декретный отпуск. А потом у ребенка коклюш, корь, всякое там – как оно называется, – и вы бросаете работу… Сколько раз я это видел!
Собственно, какое отношение все это имеет к ней?
– Вот я и хочу знать, у вас это всерьез или от нечего делать?
– Мне казалось, – сказала Нонна холодно, – что я достаточно серьезно отношусь к моим обязанностям.
– Не то слово! – сказал он. – Обязанность – не то слово. Наше дело, как всякое искусство, требует жреческого служения.
Пожалуй, она готова согласиться с ним.
– Что такое настоящий конструктор? Он должен быть металловедом, механиком, моделистом, литейщиком. Должен знать термообработку, электросварку, инструмент – и быть художником. Обязательно быть художником! Науки конструирования нет, как нет рецепта, как написать «Войну и мир». Мы идем дорогами творцов.
Разговор становился интересным.
