– Пьет даже чижик, – говорит Мирзоев, нежно касаясь его локтей. – Извиняюсь, конечно, я не в смысле сравнения. Вы понимаете! Мы с товарищем Лукашиным захотели выпить по случаю воскресенья, вдвоем как-то скучновато, я говорю – пойдем к соседу, может, он согласится составить нам компанию…
– Вы ошиблись, товарищи. Я не могу составить вам компанию.
Уздечкин говорит нерешительно. Ему бы и хотелось посидеть с людьми, но он боится: Мирзоев – шофер Листопада; вдруг Листопад потом скажет: «Председатель завкома пьянствует с моим шофером…»
Мирзоев в недоумении: как может человек не принять другого человека, который пришел с открытой душой и со своей выпивкой?! Лукашин говорит уже из-за двери:
– Пошли.
– Федор Иваныч, – говорит Мирзоев, – вы шутите: почему нам не выпить немножко?
– Мне, товарищи, некогда, – говорит Уздечкин. – У меня еще работа есть.
Так красиво вошел Мирзоев – как теперь уходить?.. С какими словами?..
– Да что вы? – говорит он вяло. – Действительно, вам и отдохнуть некогда…
– Должность такая, – притворно улыбается Уздечкин.
– Действительно, – притворно улыбается Мирзоев. – Хлопотливая должность… Ну, так – так так. Всего лучшего, извините за беспокойство…
Домой вернулись молча.
– Вы что, обратно? – встретила их Марийка. – Не приняли вас?
– Некомпанейский человек, – сказал Мирзоев.
– Промахнулись мы с вами, – сказал Лукашин. – В самом деле, чего ради он будет с нами пить? Ну, сосед, так что из этого? Он же руководство все-таки; а мы люди небольшие… А водке что же – пропадать?
– Нет, зачем же ей пропадать, – морщась, сказал Мирзоев, которому вовсе не хотелось пить. – Выпьем.
Они присели к Марийкиному столу и вдвоем, вздыхая, грустно распили водку.
Как-то, еще летом, к Уздечкину прибежал сборщик членских взносов из инструментального: схватило живот, доктор велел идти домой, кассир в банке, – возьми, ради бога, членские взносы, не хочу таскать с собой… Уздечкин взял деньги, чтобы передать кассиру, когда тот вернется: толстенная пачка, завернутая в бумагу, на бумаге карандашом написана сумма; с трудом влезла пачка в карман галифе… Сперва она ему мешала, он о ней помнил, а потом забыл. Он никогда не носил при себе профсоюзные деньги… В трамвае, в давке, он вспомнил о пачке, схватился за карман пусто.
Его прошиб пот… Толпа сжала его и вынесла из трамвая. Трамвай ушел, а Уздечкин стоял на углу и не мог собраться с мыслями.
Он очень торопился в город, а тут даже забыл, зачем приехал. Увидел сквер со скамейками, добрел до скамейки и присел.
Будет очень трудно вернуть эти деньги.
При его болезненной щепетильности ему и в голову не пришло, что он должен заявить о пропаже, попросить ссуды, рассрочки… Украдены деньги, по рублям собранные у рабочих. Украдены из-за рассеянности его, Уздечкина.
Уздечкин встал со скамейки, вышел из сквера – ноги были как ватные – и пошел в ближайшую часовую мастерскую. Там он снял с руки часы и продал их. Потом заехал к старому знакомому, у которого водились деньги; тот повел его в сберкассу, взял с книжки две тысячи, дал Уздечкину. У старухи тещи, Ольги Матвеевны, были припрятаны четыреста рублей. Уздечкин и их взял. В кассе взаимопомощи взял. Как раз подоспела получка, он получил зарплату. Через три дня он полностью сдал кассиру сумму, полученную от сборщика. Кстати, сборщик болел и не справлялся о деньгах, все вышло тихо и незаметно. Но Уздечкин очутился весь в долгах. С тех пор три четверти его зарплаты уходило на покрытие долгов. Оставшейся четверти не хватало на самое необходимое, приходилось влезать все в новые и новые долги.
В день праздника победы над Японией Уздечкин жестоко обиделся на Листопада.
В тот вечер он поздно вернулся домой из Дома культуры. Первое, что он увидел, когда зажег свет, была посылка, стоявшая на столе. Аккуратная посылка, упакованная в глянцевитую белую бумагу и перевязанная деликатным белым шнурком. За шнурок заткнута картонная карточка, на ней написано красивым почерком: «Федору Ивановичу Уздечкину» – и больше ничего.
От кого, что такое?
Он разбудил Ольгу Матвеевну:
– Это кто принес?
– Директорский шофер. От директора подарок к празднику…
До войны Листопад любил делать к праздникам небольшие подарки своим подчиненным. И теперь, после войны, он решил тряхнуть стариной: почему не оказать внимание людям, каждому приятно… Ничего особенного, просто набор лакомых вещей: немного фруктов, закуски, бутылка хорошего вина… Заместителям директора, начальникам цехов и милому другу Рябухину, сироте-холостяку, которому и праздника-то никто не устроит, разве что квартирная хозяйка угостит пельменями… Когда уже набросал список, мелькнула мысль: а почему бы не порадовать и Уздечкина? Пусть и Уздечкин получит порцию директорского внимания.
Развозил посылки Мирзоев. Это как раз для Мирзоева было занятие, порхать из дома в дом этаким рождественским дедом и раздавать посылочки. Уздечкину Мирзоев занес посылку последнему, когда шел домой отдыхать от дневных трудов.
