Бежали, чтобы только не стоять, длинные и худые, и их острые лопатки больно вонзались в грязные, полуистлевшие майки.
Бежали остриженные бобриком бизнесмены, подсчитывая в уме полученную за ночь прибыль.
Бежали в великолепных костюмах голливудские звезды, сияя напомаженными затылками; а на пальцах их блестели фальшивые бриллианты фантастических размеров; а в роскошных номерах пятизвездочных отелей их ожидали, бесстыдно обнажившись, сказочно красивые и безразличные ко всему женщины…
Казалось, что все они бегут в разные стороны.
На самом же деле все они бежали в одном направлении.
И бежать им оставалось все меньше и меньше.
И бежать им осталось совсем мало.
Отведено им было всего по два миллиарда средних секунд – меньше, чем денег на счету большинства из них.
Успеть было нельзя.
Все это знали, но старались забыть.
Придумывали себе призрачные цели и продолжали бежать.
Все знали, что не успеет никто.
Не успеют те, кто бежит просто так, чтобы бежать.
Не успеют и те, кто старается придать бегу видимость смысла.
Не успеют те, кто учит, как надо, и карает тех, кто делает иначе.
Не успеют даже спортсмены, умеющие бегать очень быстро.
Казалось, что они бегут в разные стороны.
На самом же деле все они бежали в одном направлении.
Они хотели убежать.
Казалось, они убегают.
На самом же деле все они бежали навстречу.
Там, впереди, широко распахнула объятья та, от которой хотели убежать, – и терпеливо ждала.
Она была готова принять всех.
Некоторые ощущали что-то неладное и хотели остановиться, чтобы подумать. Но людская толпа продолжала нести их дальше.
Некоторые даже догадывались вдруг, что бегут навстречу, и оборачивались назад.
Но сзади, откуда-то из небытия, выползало это бесконечно огромное, голодное и сладострастное, безобразное, но бесчисленно многоликое, выползало медленно, но неотвратимо, озиралось вокруг мутными и жадными глазами.
Это был страх.
Увидев его, обернувшиеся назад продолжали бежать еще быстрее, чем раньше, туда, куда бежали все.
И больше не оборачивались.
По сторонам простиралось неизвестное.
И никому не приходило в голову, что можно свернуть.
Она умирала медленно. Черты ее теряли определенность. Он видел, как бледнеют ее руки, становясь почти прозрачными.
Он взял ее руку в свою, чтобы не расставаться никогда. И его рука тоже сделалась бледной и прозрачной.
Она исчезала.
Он чувствовал, как сам становится все спокойнее и невесомее.
Они растворялись друг в друге.
Вдруг ему показалось, что кто-то стоит у него за спиной.
Они могли стать одно.
Но он обернулся.
