Роман «Крылатые семена» завершает трилогию прогрессивной австралийской писательницы К. Причард (1883–1969), в которую входят «Девяностые годы» и «Золотые мили».
Живые рассказы людей, с которыми свела меня ларкинвильская золотая лихорадка, легли в основу книг «Девяностые годы» и «Золотые мили», повествующих о Салли Гауг и Динни Квине. Но и в этой, последней, книге трилогии и в двух предыдущих автор стремился к созданию типических характеров и не ставил себе целью изображение кого-либо из современников, отступая от этого правила лишь в тех случаях, когда упоминание исторических фактов требовало и упоминания общеизвестных имен.
События в «Крылатых семенах» охватывают период с конца 1936 года, когда золотопромышленность Австралии переживала кризис, до 1946 года, когда перспектива ее оживления возникала на горизонте, подобно миражу.
Две тоненькие стройные фигурки показались на дороге, ведущей к Боулдеру.
Миссис Гауг смотрела на них с удивлением — словно два ярких, пестрых попугая спустились на прииски. Салли возилась с цветами в саду, взрыхляла землю вокруг иссиня-алой мальвы, ростки которой Билл принес ей из леса, подрезала шелковистые пунцовые плети бугенвиллеи, перевесившиеся через забор, выдергивала засохшие стебли прошлогодних подсолнухов. Тем временем девушки подошли ближе. Какие они одинаковые, подумала Салли, точно два попугая, обе в зеленых брюках и жакетках и в красных сандалиях, на голове пестрые платочки с красными, зелеными, голубыми, желтыми разводами. Судя по этой нелепой манере одеваться совсем одинаково, они близнецы и им нравится, когда их путают.
Она медленно выпрямилась — боль в пояснице нет» нет да и давала теперь себя знать — и притаилась в зарослях бугенвиллеи, решив посмотреть на девушек, когда они подойдут поближе. Но щебетание и смех внезапно смолкли — девушки остановились.
— Я уверена, что это здесь, Пэм! — воскликнула одна из них.
— Да, пожалуй, — отозвалась другая. — Все приметы налицо: и ветхий домишко, похожий на рассыпающуюся гармонь, и желтый вьюнок, затеняющий веранду! И смотри… смотри, Пэт, — голос ее упал до шепота, — по-моему, это она сама в саду.
— Простите… — Салли увидела две взволнованные физиономии, смотревшие на нее поверх калитки. — Не вы ли миссис Гауг?
— Да, я, — ответила Салли, недоумевая, зачем она могла понадобиться этим модницам.
Но девушки, не дав ей опомниться, распахнули покосившуюся калитку и в мгновение ока очутились перед Салли на садовой дорожке; они говорили наперебой и так бурно выражали свой восторг по поводу того, что нашли ее, и так гордились этим, что Салли не могла удержаться от улыбки, слушая их забавную болтовню.
— Ну скажи, Пэм, разве она не такая, какой мы ее себе представляли?
— Чудесная! Настоящая испанская крестьянка! Как бы я хотела написать ее сейчас в этой старой соломенной шляпе — глаза улыбаются из-под полей, платье желтое, в блеклых красных цветах, а позади — пунцовое зарево бугенвиллеи!
Миссис Гауг была немало смущена тем, что ее застали в этом старом платье и рабочем переднике, да еще обсуждают так бесцеремонно. Как только ей удалось вставить слово, она спросила:
— Но кто же вы, мои дорогие? И зачем я вам понадобилась?
