Паневежис – маленький литовский городок. Юго-восточнее него командование Красной Армии накануне войны приступило к строительству большого аэродрома, но завершить его не удалось. Гитлеровцы сначала его не использовали, а когда фронт стал стремительно приближаться к Прибалтике, им потребовались новые базы для авиации. Достраивался аэродром руками русских военнопленных и угнанных в рабство советских людей, о чем свидетельствовали, например, надписи, выдавленные в застывающем растворе бетонных плит: «Здесь работали русские. 12.04.44 года». Отступая, гитлеровцы разрушили все, что могли: взорвали служебные здания, взлетно-посадочную полосу. Но наши бойцы строительного батальона в короткий срок отремонтировали постройки, устранили все другие повреждения.
Аэродром позволял нормально работать всем пяти полкам. Для нас были заранее приготовлены места стоянок самолетов в укрытиях, командный пункт, помещения для личного состава. Словом, по сравнению с Клопицами, мы расположились здесь с комфортом. Полоса позволяла взлетать даже с небольшим попутным ветром. Таким образом, самолеты уходили в небо сразу после выруливания из капониров на полосу, а после посадки и пробега тотчас же направлялись в укрытие.
Здесь, на литовской земле, авиаторы в который раз собственными глазами увидели следы зверств немецко-фашистских извергов. Неподалеку от аэродрома гитлеровцы соорудили огромный лагерь для военнопленных. За колючей, в несколько рядов, проволокой стояли длинные дощатые бараки – «клоповники», внутри которых в этажа тянулись нары, заваленные тряпьем и соломой. По периметру лагеря через каждые 20–25 метров возвышались смотровые вышки с огневыми точками и прожекторными установками. Но самым ужасным зрелищем был ров, в котором нашли могилу 17 тысяч мучеников – красноармейцев, евреев, непокорившихся литовцев.
В то время, как, впрочем, и в первые послевоенные годы, в Литве действовали созданные буржуазными националистами диверсионно-террористические группы. Эти банды зверски убивали партийных и советских активистов, а также крестьян-новоселов. Так, в Купишкиском уезде Литвы, который с востока непосредственно примыкал к аэродрому, до конца 1945 года националистические банды убили 80 крестьян.
Картина фашистской неволи, зверства врагов вызывали у авиаторов ярость, священную ненависть к головорезам, поднимали на бой. В полку провели партийные и комсомольские собрания, на которых обсудили задачи по повышению бдительности, нацелили личный состав на отличное выполнение боевых задач, четкую организацию полетов.
Однако самое начало боевой деятельности на новом аэродроме было для нас печальным: не вернулся из своего первого боевого вылета прибывший к нам недавно из перегоночного полка командир 1-ой эскадрильи Андрей Лукич Михайлов.
Погода в тот день установилась как по заказу – низкая облачность, 200–300 метров, видимость 2–3 километра. Экипажам-разведчикам о лучшем нечего и мечтать. А Михайлову и ставилась именно такая задача – выйти в море у Паланги, пройти на север вдоль береговой черты, через Ирбенский пролив и далее через Ригу, произвести разведку погоды, а также наличия вражеских кораблей на морских коммуникациях. Экипаж был отлично подготовлен для такого полета. Михайлов – участник войны с белофиннами, еще тогда удостоенный ордена Красного Знамени. Летал он днем и ночью без всяких ограничений (классности тогда еще не было). И вот, вскоре после взлета связь с ним оборвалась…
Его гибель явилась для меня страшным ударом. Мы вместе служили на Тихоокеанском флоте, я знал его мать Прасковью Андреевну, жену Зою Антоновну и их маленькую дочь Раечку, и я не представлял себе, как смогу сообщить им о гибели самого дорого им человека. И не сообщить об этом я тоже не мог… Мысленно я перебирал в памяти все, сказанное мною Михайлову перед его трагическим вылетом. Может быть, в чем-то виноват я? Не так сказал, не уточнил, не разъяснил?.. Может быть, следовало послать кого-то другого? Но Андрей Лукич с тех пор, как прибыл в полк, не раз намекал, что ему стыдно выполнять лишь учебные полеты в то время как его подчиненные вылетают на боевые задания. Разве вправе был я отказать ему?.. Я искал причину в себе и не находил ее. Но легче от этого не становились.
На следующий день, 15 октября, на мою голову обрушился еще один удар. Группа торпедоносцев 3-ей эскадрильи после выполнения боевого задания в Балтийском море на обратном пути уклонилась от маршрута, потеряла ориентировку и вышла на линию фронта курляндской группировки гитлеровцев. Здесь огнем зенитной артиллерии был сбит самолет одного из ведомых – лейтенанта Н.В. Иванова.
