Инструктор крайосо вполголоса торопил колонну и, поминутно оглядываясь, Жеся удалялась дальше и дальше от трибуны, от угла, где мелькнуло в толпе знакомое лицо.
Праздник был для нее испорчен. Во-первых — Чеховская шкода вынесла на демонстрацию такие красивые и аккуратные модели, что у всех остальных ребят слюнки потекли. Модель Толи Бурченко — прямо картинка. Правда, Пушкинская тоже не подкачала, особенно Кешка. Он нес на демонстрации модель моноплана и после парада его очень хвалили настоящие летчики. Но все-таки страшно жаль, что большая, такая блестящая, такая умная даже с виду модель, как «Имени 23 февраля», не участвовала в празднике! Вот бы Чеховцам нос утерли!
Жеся ясно увидела опять жалкие обломки белоснежных крыльев у подставки, в уголке Осоавиахима.
И опять мелькнуло в памяти жалкое, с жадными глазами, лицо Пани в толпе на тротуаре…
Не отдавая себе отчета, Жеся бросилась по лестнице вверх, в квартиру Желтовых.
— Паня пришел? — громко спросила она, останавливаясь на пороге.
Отец Пани сидел за столом с газетой в руках. Он только-что вернулся тоже с демонстрации. Мать переодевала маленькую девочку в кроватка. Она обернулась к дверям и крикливо спросила:
— А тебе что за печаль? Вернулся ли, не вернулся — дело не твое. Болельщики нашлись!
Жеся сдвинула брови и тихо, сурово произнесла::
— Эх, вы! Звери. А еще советскими людьми называетесь. Культурные люди животных никогда не бьют, а вы мальчишку заколотили. Он дурак у вас. Другой бы пионер на его месте давно на вас в суд пожаловался, а он еще жалел вас, дурак. Разве вас били, когда вы росли?
— На свою мать иди жалуйся — сварливо перебила Жесю панина мать — она тебя тоже не шибко милует!
— И пожалуюсь. Я уж сказала ей. Стыдно это — детей колошматить.
Панин отец взглянул из-за газеты на нее, потом на жену и печально опустил голову:
— Зря он ушел.
— Не он зря ушел, а вы его зря били. Он теперь, небось, в беспризорниках…
И боясь расплакаться, Жеська кубарем скатилась по лестнице. А в комнате уже не выдержала и разревелась.
— Ну? Завела музыку! — гаркнула, было, мать.
Жеська оскалила зубы, как маленький звереныш, и, глядя на мать колючими глазами, бросила:
— Завела, да! А тебе говорю: если ты меня еще хоть пальцем тронешь, — я мало того, что уйду от тебя, а еще и в партийный комитет заявлю на тебя. Не смеешь больше бить меня! Не смеешь!
Мать, привыкшая к молчаливой покорности девочки, оторопело опустила руки.
Дорога ныряет о холма на холм. По дороге ныряют один за другим грузовики из города к аэродрому. На аэродроме они вытряхивают живой груз — шумную, крикливую, галдящую кучу ребят — одну за другой. Это — омичи, новосибирцы, томичи, сталинцы, боготольцы. Моделисты и гости.
Моделисты высоко над головами держат модели — боятся, как бы любопытные гости не смяли драгоценных их нош.
Гости похожи на грачат: раскрытые рты, широкие глаза, беспокойные, крылья — руки и ноги. И сколько же около них шуму и гаму!
— Моделисты, вперед! Равняйсь!
Юноша инструктор выравнивает ряды. 20 лучших юасов, отбивая шаг, выравниваются в линейку.
Вправо от линейки присели на хвосты, задрав вверх морды с пропеллерами, зеленые чудовищные кузнечики — самолеты.
Оттуда идет небольшая группа людей.
— Здравствуйте, товарищи моделисты!
— Здрас…с…те!
Четко, совсем, как большие, по-военному отвечают моделисты. И уже совсем не как военные начинают переговариваться как только председатель краевого совета Осоавиахима начинает речь.
— Васька, глянь, сколько ромбов. Кто это?
— Небось — самый главный командир.
— Эх ты, не знаешь: это же — командующий округом.
— Ну-у?! А у Ворошилова сколько ромбов?
— Десять, — выпаливает сбоку Вовка.
Ребята фыркают: ну, и знаток!
Инструктор, обеспокоенный движением в линейке, подходит и, стараясь незаметно ткнуть хвостом модели в живот буйному подчиненному, шипит:
— Тихо!
Жеся свирепо смотрит на соседа, делает страшные глаза и тоже шипит:
— Тихо!
А сама незаметно больно ударяет его носком туфли по щиколотке.
— Ой! — неожиданно громко вскрикивает тот и приседает, но Жеська быстро оглядывается в сторону и — носом к носу встречается с Костей. Тот смотрит на нее прямо и укоризненно.
— Что уставился? — сердится девочка.
— А еще кричала, что ни одной модели не осталось. Вон сколько натащили.
— А тебе мало, что мы извиняться приходили, да? Небось, тогда на линейке обещал придти помочь, — а сам даже не показался. Без вас обошлись.
— У нас у самих много работа было. Кружок большой стал.
— Зато у вас целых три инструктора, да шефы, а у нас один Кешка.
— Не ври. У нас Толька один и остался, да и того скоро Осоавиахим заберет.
— А ты?
— Урра! Ур-ра! Ур-ра!
Жеся не заметила, как кончилась речь и ребятам скомандовали на старт.
Зареяли, запорхали легкокрылые модели. Взвились белоснежные коробчатые змеи, засверкали ослепительно на голубом небе. Помчалась через головы ребят, глухо поварчивая, изящнейшая фюзеляжная модель Толи, заныряла кешина двухпропеллерная модель-утка.
Отмеряют метры инструктора, называют цифры.
