Морган криво улыбается, скорее вымученно, чем весело.
– Зачем к шее-то?
Сразу видно, что человек имеет опыт в допросах, реальных и эффективных, а не в позерских, как Первый.
Пожимаю плечами.
– Так, навеяло, – отмахиваюсь. – На любом месте он будет красным.
Миранда щурится, в неярком свете вглядываясь в мое лицо.
– Искусственная?
– Я служил в элите, - говорю, полагая, что это все объясняет.
Но Морган неожиданно мрачнеет ещё больше.
– То есть, хочешь сказать, что если кто-то по незнанию введет тебе «сыворотку»,то ты умрешь от анафилактического шока?
– Вроде того, - киваю. До сих пор это не вызывало у меня беспокойства: по улицам сплошь не бегают люди с инъекторами наперевес. «Сыворотка правды» – слишком дорогое удовольствие, чтобы быть доступной каждому желающему.
– Черт, - Миранда закусывает губу, смотря кудa-тo в сторону,и хмурит брови. – Нужно попросить Лаки добавить эту информацию во все базы данных.
– Зачем?
Она снова поднимает глаза к моему лицу.
– Потому что любой, кто приближается ко мне и к Тайлерам, – в опасности. Я не хочу рисковать.
– В официальном досье это и так есть, - возрaжаю, не понимая причину переполоха.
Но Миранда непреклонна и, кажется, всерьез обеспокоена.
– В том, что я читала, нет. Не спорь, пожалуйста, для меня это важно, – смотрит пристально прямо в глаза.
Ну, если вопрос поставлен так…
Поднимаю руки, сдаваясь.
– Без проблем. Можешь повесить мне на грудь бирку: «Не тыкать «сывороткой правды». Буду носить с гордостью.
За неуместную шутку получаю удар ладонью по плечу. Несмотря на довольно хрупкий вид Морган, рука у нее тяжелая (помню пощечину). Думаю, кулаком oна может залепить вообще впечатляюще.
– Хорошо, - говорю уже серьезно. - Если тебе так будет спокойнее, давай так и сделаем.
– Сделаем, - отрезает Миранда, все ещё выглядя воинственно; отворачивается, обнимает себя руками. – Ты видел, как умирают люди с искусственно вызванной аллергией к «сыворотке», если им вколоть дозу, не удосужившись проверить реакцию на тест-пластырь?
Читал. Нам выдавали информационные материалы перед тем, как мы подписали согласие. По правде говоря, не вчитывался в подробности своей возможной некрасивой смерти. Хотя бы потому, что считаю: смерть не может быть красивой.
– Нет, – говорю правду.
Морган ежится, хотя на ней свитер, ноги укрыты пледом, а в метре от нас горит камин.
– ? я видела.
Возможно, мне следовало бы спросить, где и когда ей довелось это наблюдать, но молчу. Я уже задал один неприятный и крайне важный вопрос, на который так и не получил ответа.
Миранда по-прежнему сидит у меня на коленях, обняв себя руками, спиной ко мне. Кажется, смотрит на огонь.
– Ты же смотрел «Месть во имя любви»? - заговаривает. - Конечно, смотрел. Его даже Гай видел.
– Не верю, что там есть хоть крупица правды, – отзываюсь.
– Крупица есть – я уничтожила Эйдон. Это не клевета, не рекламный ход, не байка-страшилка. Смерть почти ста пятидесяти тысяч человек на моей совести.
Она замолкает, опускает взгляд на свои теперь уже сложенные на коленях руки. Пауза затягивается.
М-да. Признаться, я надеялся, что это все-таки ложь.
– Как? - спрашиваю, понимая, что ей нужна помощь.
Печально усмехается.
– Не самодельной бомбой и не с помощью плазменной винтовки, как ты уже догадался. Карамеданцы хранили на территории Эйдона секретные разработки оружия, на которое делали ставки в войне. И в целях безопaсности сами заминировали город, были готовы умереть, но унести свои секреты с собой в могилу.
И снова молчание.
В отличие от бредово-фантастической истории, представленной в «Мести во имя любви», слова Миранды звучат похоже на правду. Теперь все cходится и логично. Одна «кнопка», одна женщина, один город…
На мгновение задумываюсь: смог бы я сам нажать на такую «кнопку»? И понимаю, что ответа у меня нет.
– Когда Александр… погиб, – голос Морган дрожит, когда она произносит это имя. Протягиваю руку и сжимаю ее ладонь, показывая, что я рядом, – а я… Пеpед этим меня накачали «сывороткой правды», а потом я сама себя накачала стимуляторами, чтобы прийти в себя и не отрубиться, - едва не присвистываю: не нужно иметь медицинское образование, чтобы понимать, что это гремучая смесь. - А потом… Александр. Вот она правда: я почти не помню того, что тогда случилось. Помню, как хотела убивать и умереть, умереть и убивать. Убивала. И выжила, – пауза, - как-то.
И теперь за ее спиной толпится сто пятьдесят тысяч призраков. А люди смотрят «Месть во имя любви» и воображают Миранду Морган великой воительницей, с наслаждением убившую целый город врагов.
– Кто это придумал? - спрашиваю. - С местью и народной героиней?
Миранда пожимает плечом, все ещё отводя глаза в сторону.
– ?икардо. Ему – нужен был фактор устрашения, мне – грозила смертная казнь. Мы заключили сделку. Видишь, я люблю сделки, - на последних словах ее голос предательски звенит.
Не заплачет, откуда-то знаю, уверен – не заплачет, хотя ей сейчас очень этого хочется.
? мне очень хочется разбить лицо Рикардо Тайлеру, который не придумал ничего лучше, чем превратить эту ранимую женщину в символ возмездия.
