- Леня, прошу вас, перестаньте. - с болью в голосе произнесла Надежда Николаевна и приложила пальцы к вискам. - Господи, когда же это кончится…
- Ба, может, телик посмотрим? - предложил Викентий. - Там сейчас мультики, а потом кино про Шаолинь.
- Викентий!..
Мария Ивановна содрогнулась. Надежда Николаевна тоже. Леня осклабился и забулькал.
Люблю детей. Люблю за то, что они правильно устроены и запросто могут смотреть мультики, когда в соседнем кресле уютно расположился мертвец. Дети пугают друг друга страшилками и иногда действительно пугаются, но это страх перед темным, неизвестным и иррациональным. Много ли, с их точки зрения, иррационального в трупе? Он даже уже не человек, он просто еще не закопанный неодушевленный предмет…
Этот здравый медицинский подход взрослые почему-то путают с кощунством и всегда готовы отвесить за него обидный подзатыльник. Будь, мол, как мы, дрожи и трепыхайся или по меньшей мере скорбно молчи.
И вырастешь нашим подобием.
- А в самом деле, едреныть, - проперхал и поерзал на сбитом покрывале кровати Матвеич. - Спать-то мы как будем? Холодно…
Вопрос остался без ответа.
- Да вы что? - Возмущенная Надежда Николаевна нервным движением поправила очки - Вы что, в самом деле считаете, что нам придется здесь ночевать?
Матвеич только руками развел - дескать, ничего такого я не считаю, но все же…
Он еще поперхал и замолк. Кое-кто исподтишка посматривал на меня. Ну, мол, давай, народ в тебя верит, сделай что-нибудь или хотя бы успокой людей.
Я взглянул на часы. Без четверти три. И впрямь пришла пора что-то решать.
- Значит, так, - объявил я. - Ждем до четырех, но не просто ждем, а… Викентий, ты не откажешься еще раз слазать на крышу?
Он усиленно закивал. Бесспорно, е его точки зрения, я задал на редкость глупый вопрос: кто же в здравом уме откажется залезть на крышу?
- А… - начала Мария Ивановна.
- Не беспокойтесь, - упредил ее я. - Я сам его подстрахую. Пару простыней на полосы порвем - вот и веревка.
Думаю, что мне не показалось и Виталий в самом деле облегченно вздохнул. Я брал ответственность на себя. Ждать до четырех часов (почему, кстати, до четырех?) - это все же какая-то определенность. Это не просто ждать неизвестно чего и неведомо сколько.
- За порчу простыней платить придется, - подала неприятный голос доселе молчавшая Милена Федуловна. - Кто платить будет?
Рефлекторно я чуть было не назвал мгновенно пришедшего на ум Пушкина, но не стал оскорблять святых чувств почтенной словесницы. Ничего, сам раскошелюсь в крайнем случае, если администрация не пожелает списать убыток на форс-мажор.
- Простите, Феликс, - нерешительно подала голос Мария Ивановна. - А зачем на крышу?
- Камин затопим, - объявил я, вставая. - Нужно прочистить дымоход, он наверняка заткнут. - Ну, я пока на берег. Коле поесть оставили? Вот и хорошо, пришлю его сюда. Викентий, будь готов, никуда не убегай. Остальные могут начать рвать простыни. Лучше порвать их на узкие ленты и сплести их в жгуты…
- Сами разберемся, - подал голос Виталий.
Ему уже не терпелось приняться за работу. Давно бы так.
- Разбирайся, - разрешил я.
- Э! - прозрел вдруг Матвеич, уже, как видно, ощущавший себя законным постояльцем «Островка». - А чьи, едреныть, простыни? Мои?
Леня забулькал и захрюкал.
- Матвеич, - с чувством сказал я. - Дорогой мой. Зачем нам теперь простыни? Ты за одеяла держись, а белье - тьфу! Камин камином, а спать нам все равно придется одетыми, это я тебе точно говорю…
Извлекать затычку из дымохода (ею оказалась свернутая в шар древняя, насквозь мокрая, разбухшая телогрейка без одного рукава) пришлось сложным и канительным методом - сверху вниз. Теоретически для перекрытия дымохода хватило бы и обыкновенной задвижки, но где она теперь, эта задвижка, кому она понадобилась, кто ее вынул и унес и чей гениальный ум, спасая обитателей «Островка» от холодных сквозняков, додумался забить трубу первым попавшимся на глаза подручным предметом - оставалось гадать. Среди огрызков моста, из милости оставленных нам ледоходом, уцелел кусок перил, из которого вышла преотличная трехметровая жердь. На три-то метра плюс длина руки я и пропихнул чертову пробку, отринув помощь отважного, но слабосильного Викентия, причем мне приходилось все время следить, чтобы не заскользить вниз по металлочерепице. Я не был уверен, что сплетенный из фрагментов простыни и пододеяльника страховочный конец, протянутый в слуховое окно на чердаке, выдержит рывок - я все же потяжелее мальчишки.
И я с нежностью любовника обнимал трубу одной рукой, в то время как второй яростно работал жердью. Было в этом, наверное, что-то глубоко непристойное, потому что высовывающаяся из чердачного окна рожица Викентия имела тот самый вид, который приобретают все мальчишеские рожицы, когда какой-нибудь великовозрастный балбес снисходит к пацанам, чтобы осчастливить их скабрезным анекдотом.
