Весь остаток дня он, пытаясь забыться в работе, чинит насос дождевальной установки, и к вечеру оно полностью исправна. Вечер приносит успокоение в расстроенные мысли: надо потерпеть, и все кончится. Как видно, наступают тяжелые времена, но такое не раз бывало и прежде и всегда в конце концов заканчивалось, рано или поздно. И теперь закончится. Надо только перетерпеть.
И все будет хорошо.
Уже под утро я уснул-таки и вновь увидел кусочек моего странного сна с продолжением. Досмотреть до конца не удалось - противно запищал наручный будильник Феликса, тявкнула бульдожка, я очнулся, заворчал, заворочался и, наконец, восстал ото сна, которого почти не удостоился. И тотчас же наступил в лужу.
Мой негодующий крик разбудил всех. Кто? Почему лужа? Чья? Кто посмел?? Уничтожу! С недосыпа я был мало расположен к шуткам и шутникам. Попадись мне только этот шутник…
Несколько секунд я тупо таращился себе под ноги. Вода была везде. Она покрывала пол сплошным слоем, ковер впитал ее в себя, сколько мог, и затонул на мелководье. Мои ботинки пока стояли на мели, но вот-вот были готовы отправиться в плавание без руля и ветрил.
- А ведь это из подвала течет, - задумчиво сказал продравший глаза Феликс. Сунув ноги в ботинки, он выбежал в коридор, шлепая по воде, и скоро оттуда донесся его голос: - Ну точно. Хлещет.
Со вздохом я выжал мокрый носок, натянул его снова и обулся. Со вздохом надел куртку. Поискал и со вздохом нашел гнутый лом.
- Правильно, - одобрил Феликс. - Погоди, я помогу.
Вдвоем мы кое-как расширили отдушину в фундаменте. Соленый ручей, берущий там исток, сразу стал мощнее и весело зажурчал. Через полчаса мы заметили, что вода уходит с первого этажа. Азартно гикая, Викентий помогал ей, гоня шваброй мелкие цунами.
Делать в корпусе было нечего, и я вновь вышел на воздух.
Сегодня было заметно теплее. Снег таял вовсю, и кое-где уже открылась черная земля, лохматая от прошлогодней травы. Возле корпуса, где было утоптано, снег держался, не собираясь сдаваться так быстро, и соленый ручей промыл в нем извилистый Гранд-каньон в миниатюре.
У ручья сидел на корточках толстый Леня, подбирал какие-то камешки и плевал в воду.
- Виктор Гыгы, - поддел я его. - «Человек, который плюется».
Он радостно взгыгыкнул, захрюкал и забулькал. Люблю сангвиников, с ними просто.
Помутневшая Радожка несла вырванные с корнем кусты, огрызки досок, бутылки и прочий мусор. Почему-то не было ни одной льдины. За ночь вода поднялась, и здорово поднялась, зато туман немного поредел. Верхушки сосен на правом берегу Радожки различались довольно отчетливо, а левый берег проступал смутно, лишь намекая на то, что он вообще есть.
Удивительно: Мария Ивановна не следила за внуком и вообще покинула корпус. Я нашел ее бредущей вдоль протоки от нижней оконечности острова к верхней в неизменном пальто и пуховом платочке. Вид у старой учительницы был задумчивый.
- Доброе утро, - окликнул я ее. - Прогуливаетесь? На том берегу никто не появлялся?
Она вздрогнула и покачала головой. Кажется, ее мысли были заняты совсем не этим.
- Сегодня, возможно, прилетят, - продолжал я на оптимистической ноте. - Туман-то уже не тот, а?
- Не тот, - безразлично согласилась Мария Ивановна. - Скажите, Виталий, вон та палка… да-да, та, что в воде… ее Феликс при вас вбил? Во сколько примерно часов это было?
Я не сразу сообразил, о какой палке идет речь, и тем более не сразу заметил кол, полностью укрытый водой. Его немного покосило течением, но если бы он стоял прямо, то, наверное, как раз достал бы до поверхности текущей воды.
- Часов в семь, наверное, - сказал я, подумав. - Как раз начало смеркаться.
- А какой он был длины? Хоть примерно.
- Примерно вот такой, - отметил я ребром ладони на бедре.
- Сантиметров восемьдесят пять - девяносто?
- Да, наверное… А что?
- По меньшей мере шесть сантиметров в час… - Мария Ивановна печально покачала головой. - Если вода и дальше будет так прибывать - плохо наше дело.
- Почему плохо? - спросил я, спрятав улыбку. - Зря вы так думаете, честное слово. Во-первых, нас вытащат отсюда не сегодня, так завтра. Во-вторых, вода до «Островка» не достанет, тут ей по высоте еще метра четыре…
- Поменьше, - поправила меня Мария Ивановна. - Метра три с хвостиком.
- В-третьих, вода вообще скоро начнет спадать, - продолжал я. - Мало ли, что быстро поднимается… Может, выше по течению прорвало плотину. Или сбросили воду, чтобы не прорвало.
Мария Ивановна вздохнула. Убежден: с такими вздохами сожаления она ставит двойки в дневники оболтусов, брякнувших, что Волга впадает в Черное море.
- Дельная гипотеза, дельная… Насчет плотины - это да… Только вот какое дело, Виталий: на Радожке нет никаких плотин. Разве что мельничные запруды в самых верховьях, но они наверняка давно разрушены. Теперь там перекаты.
