Леня и Коля гипнотически смотрят на огонь. Милена Федуловна опять уткнулась в женский роман. Феликс застыл на диване в позе мыслителя с острова Рапануи, он же Пасхи. Почему.. интересно, все молчат? Надоело пялиться в телевизор - надо что-то делать. Если работы нет, надо разговаривать, как все нормальные люди. Рассказывать истории из жизни, травить байки и анекдоты, ругать сволочей политиков, зачитывать по памяти избранные места из собственных историй болезни, реветь хором «Из-за острова на стрежень» - все что угодно, только не бездельничать молча, хуже этого ничего нет. И мне им не помочь: всякий, ну почти всякий литератор по натуре индивидуалист, а не массовик-затейник.
Мне становится тягостно, и я, согревшись, выхожу на вольный воздух. Матвеич насторожил жерлицы в основном русле, а в протоке они с Викентием ловят удочками. Пока всей добычи - один пескарик длиной аж с мизинец, бодро плавающий в отмытой банке из-под тушенки. С верхушки сосны на него алчно косится ворона. Кыш, ворюга, зашибу! Я нагибаюсь якобы подобрать с земли камень, и пернатая дрянь с сиплым карканьем тяжело срывается с дерева. Ну то-то, знай наших, птица.
- Викентий! - беспокоится Мария Ивановна. - Шаг назад! Ноги промочишь!
По-моему, он уже их промочил.
- Тише, ба! - пронзительно верещит нанопитек, дрейфуя по берегу вслед за плывущим поплавком. - Рыбу пугаешь!
- Викентий, я кому говорю! Виталий, вы очень кстати,, я вас прошу…
- Эй, примат, - уловив суть дела, обращаюсь я к мальцу, - дай-ка половить.
Мальчишка возмущен не меньше, чем шекспировский Клавдий, если предположить, что какой-нибудь Гильденстерн попросил бы у него поносить датскую корону.
- Ara! Сами себе удочку сделайте!
- И сделаю, - говорю я. - Только я не умею ловить, никогда этим не занимался. Научишь?
В глазах Викентия море недоверия. Чтобы взрослый дядя, притом писатель, не умел делать элементарных вещей? Но я не очень соврал: за последние двадцать лет я к рыболовным снастям не прикасался ни разу.
Искушение поучить взрослого берет верх, и удилище попадает в мои руки, а Викентий отступает на полшага от воды. Мария Ивановна излучает признательность.
- Клюет, клюет! - ужасно волнуется ее внук. - Во! Подсекайте! Сошла! Эх, вы…
Он требует назад свою удочку, а я не отдаю. Тогда он обиженно верещит, пытается спихнуть меня в воду, и Мария Ивановна, успевшая незаметно положить под язык таблетку, делает мне знак рукой: ладно уж…
- Спасибо, - благодарю я ее за избавление. Нет, педагогика не моя стихия, а ссориться с юным нанопитеком себе дороже - обидится и изобретет такую каверзу, что мало не покажется.
- Погулять вышли? - благожелательно осведомляется Мария Ивановна. Как будто не ясно.
- Да… Скучно как-то; Что-то народ больно уныл…
- А вы разве не смотрели новости? - удивляется Мария Ивановна. - Ах да, я забыла, вы же ходили за дровами…
- Простите,. Виталий.
- О половодье, что ли? Я смотрел.
- Что вы, Виталий! Я о центральном канале, не местном… Половина выпуска о наводнениях по всему миру - катастрофических, заметьте, наводнениях! Даже в Сахаре. Если так пойдет дальше, там снова появятся крокодилы…
- Разве в Сахаре когда-то водились крокодилы? - изумляюсь я.
- Представьте себе, водились, и не так давно, - просвещает неуча географичка. - Последний сдох лет семьдесят назад вместе с усыханием водоемов на нагорье Тибести… Но я не о том… Наводнение в Калахари, в Гоби. В Центральной Австралии. Наводнение в Атакаме - на высоте трех тысяч метров! Там нет поблизости снежных вершин, а дожди выпадают раз в пятьдесят лет. Я уже не говорю о муссонных странах - там просто кошмар. Поверьте, Виталий, такого на памяти людей не было никогда, я знаю…
Все-то она знает.
- А у нас? - спрашиваю я. Она вздыхает.
- И у нас, как у всех…
- Да? А вот сейчас проверим.
Я достаю мобильник и набираю номер Мишки Зимогорова. Долгие гудки. Мне представляется Мишкин домашний телефон, вокруг которого плавают налимы и пятятся хвостом вперед черные раки. Наконец Мишка берет трубку.
- Ну?
- Привет, собака! - обрадованно кричу я. -Дрыхнешь, что ли? Много принял?
- Ну как… - сонно бормочет Мишка. - Вчера посидели немного… почти тихо, но соседи все равно ментов вызвали… Олег, это ты, нет? Деньги завтра, чтоб я сдох, мне Лихоблудов аванс обещал…
- Я тебе не Олег, и ты меня плохо знаешь, - угрожаю я. - От меня ты деньгами не отделаешься: или два раза по морде, или хороший коньяк. За что? Отвечаю: за «Островок». Кто мне его насоветовал?
- А, это ты, жук полосатый, - нагло зевает в трубку Мишка. - Ну и как тебе в «Островке», пишется?
- Мне в «Островке» так, - сдержанно отвечаю я, - что пузыри еще не пускаю, но скоро буду. Резной мостик помнишь? Снесен и уплыл, остров тонет, жрать нечего. Холодно, мебель жжем. Въехал? Да, тут у нас еще труп…
- Погоди, погоди, - бормочет Мишка и звучно прочищает горло. - Не понял: какой труп?
- Мертвый, блин!
Десять секунд Мишка Зимогоров усваивает информацию. Затем начинает орать, что это потенциальный сюжет, что он завидует моему приключению, из которого я впоследствии вынесу немало приятных воспоминаний, и все в таком духе.
