Мужчина энергично трясет головой. Он не врет. Ему не очень жаль денег, он готов примириться с потерей части личных вещей и товара, но ему больно смотреть на разгром в своем доме. И он хочет только одного: чтобы это поскорее кончилось. Вы получили, что хотели, - так идите. И все снова станет хорошо. Как раньше. Почему вы не уходите?
По шоссе с оглушительным ревом катит танковая колонна - полк, не меньше. Сто двадцать машин крушат траками асфальт, В сизом мареве над колонной исчезают звезды. Дрожат стены дома, жалобно звякают оконные стекла. Обитатели дома привыкли к тому, что колонны чаще движутся ночами. Давно прошло время, когда это раздражало, мешая спать.
Но сейчас мужчина понимает: танковый грохот - отличный повод не оставить свидетеля. Никто не услышит выстрела.
- Проводи-ка нас наверх, дядя.
Мужчина топчется на месте. Как так? Ведь им же было сказано, что наверху спят, как они не понимают ? Догадка обжигает: они все понимают…
- Ты что, тугоухий?
Вверх по лестнице. Все четверо, но один из них под прицелом. Направо - комната сына и детская. Там, разметав ручонки, спит дочь, и тайно поощряемый ею приблудный котенок, конечно же, опять забрался на подушку. Пожалуйста, не надо туда… Налево - гостиная. Беглый взгляд. Ничего интересного. Прямо - спальня.
О, это место достойно внимания!
Разбуженная женщина кричит, зовет на помощь того, с кем делила кров и растила детей. Под танковый рев все равно ничего не слышно, и ей зря забивают рот простыней. Дезертиры неслышно хохочут. Их слишком долго унижали, теперь их черед унижать других. Один, оседлав женщину, кулаком бьет ее по лицу - лежи смирно, стерва! Второй в нетерпении расстегивает ширинку. Смотри, дядя! Твоя жена еще не старуха, она еще вполне лакомый кусочек. Смотри!.. Что дергаешься, герой, - хочешь напасть? Попробуй. А пулю-дуру в печень не хочешь ли?
Мужчина знает: он должен прыгнуть. Сначала метнуться вбок, прочь от линии выстрела, потом вперед - и попытаться выбить оружие. Пусть это безнадежно, пусть это будет последний его прыжок. Пусть ухмыляющийся дикарь с автоматом только того и ждет. Но он должен - просто потому, что он мужчина. Мужчины, в отличие от трусов, очень просто устроены, их мысли прозрачны, их действия легко просчитываются заранее.
Прыжок! И гром с молнией прямо над ухом. Дезертира с автоматам почему-то отбрасывает на кровать, где избитая плачущая женщина еще сопротивляется насильнику. Мягкая пуля из крупнокалиберной бельгийки, отдав энергию мишени, валит с ног и бизона, не то что двуногое животное.
Автомат падает на пол. Уцелевшие дезертиры выбравшиеся из кровавой кучи-молы на кровати, не пытаются его подобрать. Выражение их лиц словно управляется тумблером: из глумливого - назад в затравленное, скачком.
Мужчина уже опомнился. Он подхватывает автомат. Грабителей он отпустил бы, но насильникам нет спасения.
- Не надо, папа.
Сын проснулся, все понял, тишком пробрался в гостиную, снял со стены не замеченное дезертирами ружье и нашел в шкафу патроны. Сыну не меньше отца хочется сполна рассчитаться с подлецами, но он умный мальчик. И он не испытал унижения, равного унижению отца.
- Папа, зачем нам лишние трупы? Ну, вы! - Это трясущимся дезертирам, поддерживающим портки. - Воя отсюда! В окно!
Прыг, прыг! Окна спальни выходят во двор, оттуда можно уйти задами. Какие дезертиры, вы а чем? Не видели! Да хоть обыщите весь дом - разве мы похожи на укрывателей ?
Плачущая женщина пытается прикрыть грудь обрывками ночной рубашки.
- Мама, все в порядке, не плачь, все уже кончено… Труп за ноги стаскивается на пол. На постельном белье - обширные глянцевые пятна.
- Это надо сжечь. Не выстирать, а именно сжечь…
- Почему? - Отец в недоумении. - Мне кажется, мы должны сообщить кому следует…
Он сам не знает, кому следует сообщить о дезертирах, и оттого возражает несколько неуверенно, но находит у всхлипывающей жены поддержку кивком. А может быть, ей просто жаль жечь почти новое белье.
- Не надо никому сообщать, - по-взрослому низким голосом говорит сын. - Вы ничего не понимаете. Правда не надо. Папа, где у нас лопата ? Его надо закопать подальше, я знаю хорошее место. И автомат тоже надо закопать…
Он уходит за лопатой, а мужчина с неловкостью - он оказался не на высоте! - прижимает к себе подругу, гладит вздрагивающие плечи: «Успокойся, родная, все хорошо. Это печальное недоразумение, но оно кончилось и больше не повторится, впереди у нас только хорошее, это я тебе обещаю…»
И в его объятиях женщина понемногу успокаивается.
Проснулся. Бр-р…
Все орут. Милена Федуловна бьется в истерике, а при ее телесах это страшное зрелище. Что такое, почему базар?
- Она сгущенку украсть хотела! - просвещая меня, пронзительно верещит Викентий. - Большой ложкой влезла! Вон в ту банку, что открыта!
- Кеша, как тебе не стыдно! - упрекает его бабушка. - Ты же мужчина!
- Да? - Викентий на миг теряется, заподозрив, что в статусе мужчины заложены не одни сплошные преимущества. Он этого не ожидал и сильно расстроен. Кроме того, он шибко не любит Милену Федуловну. - А сгущенка все равно общая!
Неотразимый аргумент.
