Крылья голубки полностью

Вопрос заставил ее подругу внутренне сжаться, ибо все время, пока они говорили – это было, во всяком случае, одной из причин, – она стояла перед Кейт, неуместно и неожиданно для себя самой, в сиянии своей иной ипостаси – в ипостаси, предназначенной для мистера Деншера. Сияние это всегда, от одного момента до другого, оставалось непредсказуемым; и хотя оно могло исчезнуть быстрее, чем возникало, оно нарушало равновесие. Оно родилось, безусловно, по собственному капризу, из того факта, что, с быстро уходящими часами и днями, сама возможность того, что его имя когда-нибудь будет упомянуто, странным образом становилась все более и более нереальной. Шансов на это могло быть двадцать, а то и пятьдесят, но ни один из них так и не был использован. Сегодняшняя ситуация, в частности, вовсе не подходила для естественного использования хотя бы одного из шансов, но в результате, как поняла Милли, еще один день окажется практически целиком отмечен стремлением избегнуть упоминания. Окинув Кейт быстрым взглядом, она поняла, что подруга ничего этого не сознает, и стряхнула с себя наваждение. Тем не менее оно длилось достаточно долго, чтобы окрасить ее ответ. Нет, она уже показала Кейт, как она ей доверяет, и что касается преданности, этого должно быть довольно.

– Ах, моя милая, теперь, когда лед сломан, я не хочу вас больше беспокоить.

– Вы поедете одна?

– Без малейших колебаний. Только я попрошу вас – пожалуйста, не забудьте об абсолютной осторожности.

Выйдя на улицу и отойдя на некоторое расстояние от двери, они вынуждены были остановиться на широком тротуаре граничившей с улицей площади, поджидая, пока их карета, которую нанимала Милли, завершит очередное упражнение, предпринятое кучером по его собственным резонам. Лакей стоял там же и объяснил дамам, что кучер совершает объезд; поэтому Кейт, пока они ждали, решила продолжить разговор:

– А вам не кажется, дорогая, что вы просите довольно много по сравнению с тем, что даете сами?

Это заставило Милли сжаться еще сильнее – так сильно, что она сразу сдалась, как только поняла, что Кейт имеет в виду.

– Ну хорошо, пожалуйста, – можете рассказывать.

– Я вовсе не собираюсь «рассказывать», – ответила Кейт. – Я буду нема как могила, если только смогу услышать от вас правду. Все, чего я хочу, – это чтобы вы не стали скрывать от меня, когда узнаете, как вы на самом деле себя чувствуете.

– Ни за что не стану. Но вы же сами видите, – продолжала Милли, – как я на самом деле себя чувствую. Я довольна. Я счастлива.

Кейт долго не сводила с нее глаз.

– Я верю, что вам здесь нравится. То, как всё здесь для вас обернулось…!

Сейчас Милли встретила ее взгляд, не думая ни о чем, кроме того, что было сказано. Она перестала быть отражением мистера Деншера, она была не чем иным, как самой собой, и нисколько не менее чудесной. И все же, и все же – то, что произошло, оказалось уговором вполне справедливым, и его было достаточно.

– Конечно, мне здесь нравится. Я чувствую себя так – я не могу описать это иначе, – будто я раньше стояла на коленях перед священником. Я исповедалась и получила отпущение грехов. Бремя снято.

Кейт по-прежнему не сводила с нее глаз:

– Вы, должно быть, ему очень понравились.

– Ох уж эти доктора! – откликнулась Милли. – Но я надеюсь, – добавила она, – что понравилась я ему не слишком сильно.

Затем, словно желая уклониться от более глубокого зондирования со стороны подруги или как бы в раздражении из-за так и не возникшей пока в поле зрения кареты, она отвела глаза и обвела взглядом широкую, утратившую свежесть площадь. А ведь несвежесть площади была отражением явной усталости Лондона, позднего жаркого Лондона, когда все его танцы уже оттанцованы, его рассказы рассказаны, а воздух его кажется полным размытых картин и эха перемешанных звуков; и тут впечатление соединяется с чувством – то впечатление, что в следующий миг срывается у Милли с губ:

– О, какой это прекрасный, огромный мир, и все в нем, буквально каждый…!

Это чувство тут же вернуло ее внимание к Кейт, и ей оставалось лишь надеяться, что сейчас не так уж заметно, что у нее на глазах слезы, как, по-видимому, было заметно лорду Марку посреди портретов Мэтчема.

Кейт, однако же, все поняла.

– Все стремятся быть доброжелательными?

– Такими доброжелательными! – откликнулась благодарная Милли.

– Ох, – рассмеялась Кейт. – Мы поможем вам это пережить! А вы теперь не возьмете с собою миссис Стрингем?

Но Милли уже в следующий миг было ясно, как она ответит:

– Только после того, как увижусь с ним еще раз.