И помощь действительно пришла прежде, чем они покинули галерею: когда ее друзья, без промедления, приняли приглашение Милли теперь же уйти из музея и разделить с нею ланч у нее в отеле, все получилось так, будто трапеза ждала их на Пятой авеню. Кейт, по-настоящему, никогда там не бывала, но Милли сейчас вела ее именно туда; мистер Деншер, разумеется, бывал там, но, во всяком случае, это никогда не происходило так скоропалительно. Милли сделала это предложение так, будто естественнее и быть ничего не могло, – она предложила это как американская девушка и тут же, по тому, с какой быстротой они за нею последовали, поняла, что старания ее оправдались. Прелесть происходящего заключалась в том, что Милли пришлось всего-навсего сделать вид, что она приняла намек Кейт. Кейт как бы говорила своей первой замечательной улыбкой: «О да, мы выглядим странно, но… дайте мне время»; а американская девушка могла дать ей сколько угодно времени – как никто другой. И то время, что Милли дала им, она вынудила их взять, хотя бы даже они сочли, что для них этого слишком много – больше, чем им хотелось. На крыльце музея она выразила желание, чтобы была взята большая наемная карета: тогда они смогут выбрать путь, наверняка умножающий минуты… И ее усилия оправдались более, чем когда-либо, благодаря несомненному очарованию, какое ее вдохновение придало даже их поездке в наемном экипаже; наивысшего взлета – разумеется, с ее точки зрения – Милли достигла, представляя своих спутников Сюзи. Сюзи была на месте, ожидая ланча и – в перспективе – возвращения ее подопечной; и ничто не смогло бы более переполнить сейчас сознание этой подопечной, чем наблюдение за тем, как ее добрая приятельница воспринимает почти полное отсутствие у нее малодушного беспокойства. Чаша же, которую так и не пронесли мимо этой доброй приятельницы, могла стать поистине ошеломляющей, поскольку, вне всяких сомнений, состояла из ингредиентов, перемешанных самым поразительным образом. Милли поймала вопрошающий взгляд Сюзи, желающей понять, не привела ли она гостей для того, чтобы вместе с ними услышать, что сообщил ей сэр Люк Стретт. Ну что ж, будет лучше, если у компаньонки окажется больше причин задаваться вопросами, чем меньше: она ведь, «вообще-то», как говорят в Нью-Йорке, приехала в Европу ради интереса, и теперь в ее глазах и правда горел интерес. Тем не менее сама Милли в этот остро критический момент немного жалела Сюзи: та, в случае необходимости, могла извлечь из этой странной сцены сравнительно мало утешительной тайны. Она увидела неожиданно откуда-то возникшего мистера Деншера, но она ведь не видела ничего другого из реально случившегося. Точно так же она увидела безразличие Милли к предсказанной ей обреченности, и Сюзи нечем было все это объяснить. Единственным, что помогло ей сохранить спокойствие, было то, как Кейт после ланча почти удалось, можно сказать, за все ее вознаградить. Это же, скорее всего, помогло и Милли по большей части сохранять спокойствие. Для нашей юной женщины в этом была особая прелесть – определенный отход привлекательной девушки от ее прежнего курса. Прежде Сюзи представлялась привлекательной девушке особой скучной и надоедливой, и эта перемена теперь наводила на размышления. Обе милые дамы уселись вдвоем в том же помещении, где только что закончился ланч, облегчив тем самым другому гостю и младшей хозяйке возможность посидеть вдвоем в соседней комнате. Для упомянутой юной персоны в этом и заключалась особая прелесть: со стороны Кейт это выглядело почти как мольба о том, чтобы ее отпустили. Если она искренне предпочла, чтобы ее «бросили на произвол» Сюзи Шеперд, а не другого их приятеля, тогда ведь это о многом говорит – практически обо всем. Возможно, это не так уж объясняет, почему она пошла с ним в музей сегодня утром, но можно подумать, что теперь-то она, пожалуй, сказала столько, сколько могла высказать ему в лицо.
