Она слушала его с глубоким молчаливым вниманием, но он к этому времени разглядел, что, если речь зайдет о том, чтобы рассказать Кейт все, она станет колебаться между жаждой и нежеланием услышать это, между любопытством, не так уж неестественно ее обуревающим, и противостоящим ему инстинктом сочувственного почтения к беде. И точно так же чем дольше Кейт вглядывалась в него – а он еще никогда не чувствовал ее столь долгого и внимательного взгляда на своем лице, – тем более невозможным становился для нее выбор отношения к этому. Тут просто могло возобладать чувство, и чувством этим была бы вовсе не жажда знать. Такое понимание быстро укреплялось, и Деншеру даже на миг представилось, что он предвидит, как Кейт сорвется, крикнув ему, если он позволит себе зайти слишком далеко: «Какие ужасы ты мне рассказываешь!» Это прозвучало бы – и разве не ему самому следовало бы, по справедливости, это выразить? – как отречение, из жалости и чуть ли не из-за стыда, от всего, что произошло меж ними в Венеции. Нет, она не признает за собою вины; она не позволит ни угрызениям совести, ни ужасу заставить ее предать себя; а для него в окружавшей их атмосфере витало: да, она не захочет знать подробности, она определенно не пожелает их воспринять, и если он великодушно поймет и примет это от нее, она предпочтет его остановить. Однако ничто не представлялось ему более определенным, чем то, что если ему и следует остановиться, то лишь тогда, когда он сам найдет это необходимым. В нем поднималось какое-то сильное чувство против того, что он не мог ощущать себя с нею достаточно свободным. Она же вела себя с ним вполне свободно по поводу всего этого три месяца тому назад. Так она вела себя и сейчас, но только в том смысле, что прекрасно с ним обходилась.
– Представляю себе, – сказала она с глубоким сочувствием, – как ужасно для тебя было многое из того, что ты видел.
Деншер, однако, не захотел этого так просто принять: существовали вещи, которые ему необходимо было прояснить.
– А что, у вас нет другой возможности как-то узнать? Я имею в виду – про ее жизнь? – Тут ему пришлось проявить настойчивость, так как Кейт высказывалась очень скупо. – Она умирает?
– Она умирает.
Ему было странно, что на Ланкастер-Гейт могли вселить в него больше уверенности в том, что касалось Милли; но – святые Небеса! – что же не было странным в отношении Милли? Ничто не могло быть столь странным, как его собственное поведение – и теперь, и раньше. Но он способен был поступать только так, как ему пришлось поступать.
– А что сэр Люк? Он к ней вернулся? – спросил Деншер.
– Думаю, он теперь там.
– Значит, – произнес Деншер, – это конец.
Кейт восприняла его слова молча, что бы они ни означали, но минуту спустя все же заговорила:
– Ты, конечно, не знаешь, если только сам не повидал сэра Люка, что тетушка Мод у него побывала.
– О?! – воскликнул Деншер, не найдя, что к этому добавить.
– Чтобы узнать реальные новости, – тут же добавила сама Кейт.
– А новости миссис Стрингем она не считает реальными?
– Скорее, это я не считаю их реальными. Как раз три дня тому назад, когда тетушка Мод отправилась к нему, она и узнала у него в доме, что он уехал. Уехал, как мне кажется, за несколько дней до ее визита.
– И сейчас еще не вернулся?
Кейт покачала головой.
– Она вчера посылала узнать.
– Значит, он ее теперь не оставит, – рассудил Деншер. – Пока она жива. Он останется с ней до конца. Замечательный человек.
– Я думаю, это она – замечательная, – сказала Кейт.
Ее слова снова заставили их долго молча смотреть друг на друга, и взгляд этот вытянул из Деншера довольно странное:
– О, ты не знаешь!
– Ну, ведь она, в конце концов, моя подруга.
Прозвучавшее с прекрасной серьезностью, ее возражение оказалось для него неожиданным: своим дуновением оно на миг воспламенило в нем прежнее ощущение ее разносторонности.
– Понимаю. Ты и не могла бы думать о ней иначе. Ты была в этом уверена.
– Конечно, я была в этом уверена.
И снова после этих слов меж ними воцарилось молчание, которое, впрочем, Деншер вскоре нарушил:
– Если вы не считаете новости миссис Стрингем «реальными», что вы думаете о новостях лорда Марка?
Об этом она вовсе не думала.
– О новостях лорда Марка?
– Разве вы с ним не виделись?
– С тех пор как он побывал у нее – нет.
– Так вы знали, что он у нее побывал?
– Ну разумеется. От миссис Стрингем.
– А остальное, – продолжал Деншер, – вы тоже знали?
Кейт удивилась:
– Что – остальное?
– Ну как же? Все. Это ведь его визита она не смогла перенести…. Ведь то, что затем произошло, ее просто убило!
– Да? – выдохнула Кейт, посерьезнев. И она так побледнела, что, какова бы ни была мера ее незнания в этой связи, оно не оказалось притворным.
– Миссис Стрингем ничего об этом не писала.
Тем не менее он заметил, что Кейт не спросила, что же затем произошло, и продолжал пополнять ее знания:
– Это подействовало на нее так, что она сдалась, перестала бороться. Она так отчаялась, что у нее не осталось сил снова захотеть жить: вот почему она умирает.
– О-ох! – медленно выдохнула Кейт, но как-то неуверенно, так что Деншер решил говорить дальше:
