Крылья голубки полностью

– Теперь можно видеть, что она держалась лишь силою воли, что в немалой мере совпадает с тем, что ты говорила мне о ней с самого начала.

– Я помню. Так оно и было.

– Ну вот, в определенный момент ее воля была сломлена, и катастрофа – упадок духа – наступила в результате подлого удара со стороны этого человека. Этот негодяй сообщил ей, что мы с тобой тайно обручены.

Кейт бросила на него быстрый возмущенный взгляд:

– Но он не мог этого знать!

– Это несущественно. Важно, что она узнала об этом прежде, чем он от нее ушел. Вдобавок ко всему, – продолжал Деншер, – он это знает. Когда ты виделась с ним в последний раз?

Но Кейт вся была поглощена картиной, вставшей перед ее глазами.

– Так из-за этого ей стало хуже?

Деншер наблюдал, как она осознаёт рассказанное им: это делало еще выразительнее ее мрачноватую красоту. Потом произнес то, что сказала ему миссис Стрингем:

– Она повернулась лицом к стене.

– Бедная Милли! – прошептала Кейт.

Это прозвучало очень тихо, но красота Кейт придала сказанному особый стиль, так что Деншер, вполне последовательно, продолжил:

– Видишь ли, она узнала об этом слишком скоро – а ведь идея заключалась в том, что она могла вообще не узнать об этом. А до этого она была вполне уверена – в результате всех наших поступков, – что между нами, по крайней мере с твоей стороны, нет ничего такого, что могло бы служить ей предостережением.

Кейт еще на миг задумалась.

– Но она обрела такую уверенность вовсе не из-за того, как поступал ты – какими бы ни были твои поступки. Это произошло в результате моего с нею общения.

– О, это прекрасно с твоей стороны, – заявил Деншер, – что ты берешь на себя долю вины.

– Ты полагаешь, – спросила Кейт, – что я способна это отрицать?

Ее взгляд, как и ее тон, заставил его на миг пожалеть о своих словах, которые и правда были первыми, что сорвались с его языка под влиянием того, что они оба назвали бы ее прямотой. Прямота же ее была, видимо, тем, чего его преданность только и могла требовать. Впрочем, это не имело такого уж прямого отношения к делу.

– Я, естественно, не полагаю ничего, кроме того, что мы с тобой разделяем понимание сделанного и ответственность за сделанное – какими бы словами мы это ни определяли. В нашу задачу не входит распределять вину на доли или определять, кто должен производить более неприятное впечатление в связи с нашим замыслом.

– Это ведь был не твой замысел, и речи о впечатлениях вообще не было, – сказала Кейт.

Он встретил ее слова улыбкой, которая из-за ее напряженности ему самому показалась неестественной.

– Не будем вдаваться в это! – произнес он.

По-видимому, она не сочла, что «вдается в это», раз у нее возникла новая идея – идея, порожденная картиной, какую он сам вызвал в ее воображении.

– Но разве не было тогда возможности опровергнуть эту информацию? Я имею в виду сообщение лорда Марка.

– У кого же могла быть такая возможность?

– То есть как? У тебя.

– Сказать ей, что он солгал?

– Сказать, что он ошибается.

Деншер не мог отвести от нее взгляда – он был потрясен: возможность, какую походя предложила ему Кейт, была именно той альтернативой, что встала перед ним в Венеции, и он решительно ее отверг. Что могло быть более странным, чем такая разница в их взглядах на это?

– И самому стать лгуном, поступив так? Ты это хочешь сказать? – спросил он. – Мы ведь все еще обручены, я надеюсь, девочка моя?

– Разумеется, мы все еще обручены. Но ради того, чтобы спасти ее жизнь…!

Он целую минуту вбирал в себя то, как она это произнесла. Конечно, нельзя забывать – она ведь всегда все упрощала, и это напомнило ему, до какой степени для ее энергии, в сравнении с его собственной, многое оказывалось легко и просто: понимание этого прежде часто вызывало у него чувство восхищения.

– Ну, если тебе обязательно надо знать – а я хочу, чтобы у тебя была полная ясность на этот счет, – я даже помыслить не мог всерьез о том, чтобы солгать ей в лицо. Вопрос об этом – о возможности спасти ее – был поставлен передо мною вполне определенно; но обдумать это означало решительно отбросить такую мысль. К тому же, – добавил он, – это ни к чему хорошему не привело бы.

– Ты имеешь в виду, что она не поверила бы твоим словам? – Кейт откликнулась так быстро, что это неожиданно произвело на него впечатление чуть ли не пустой болтовни. Однако сам он промолчал – от тяжести того, что имел в виду, и она продолжала: – А ты хотя бы попытался?

– У меня ни шанса для этого не было.

Кейт по-прежнему держалась своей чудесной манеры: ее манера позволяла ей видеть все прямо перед собою и в то же время сохранять необходимую дистанцию.

– Она не желала тебя видеть?

– Да – после того, как у нее побывал твой приятель.

Кейт помолчала.

– А писать ей ты не пробовал?

Он снова задумался, но уже о другом.

– Она повернулась лицом к стене….

Это заставило ее на миг притихнуть, и теперь они оба стали слишком печальны для необязательных выражений жалости. Однако ее заинтересованность все же нашла свое выражение в требовании хотя бы проблеска света.

– Она не позволила тебе даже поговорить с ней?