Крылья мотылька полностью

Лана

Я стояла посреди суетливого вокзала и боялась глубоко вдохнуть воздух. Тяжело было сдерживать приступ панической атаки и не дышать одновременно. На свой страх и риск я наполнила легкие кислородом. Голова закружилась от вереницы запахов людских душ. Приторно-сладкий банан, кислая гниль, свежее яблоко, разлагающийся труп… Тяжело отделить один от другого. Из потока я выделила девушку, которая стойко пахло ландышами, и старалась держаться рядом с ней, чтобы не задохнуться от зловония, встречающегося чаще приятных ароматов.

Амбре этих цветов напоминал мне об одиночестве. Всегда ощущала себя чужой в толпе, но когда приходила домой, меня окружали заботой и любовью. Я обожала папочку. Называла его только так, никак иначе. Он всегда улыбался, когда слышал это слово из моих уст.

С мамой у нас тоже были теплые отношения. Особенно я любила вечера. Она приходила с работы и заваривала чай с ромашкой. Мы садились на кухне. Мама придвигала стул и начинала плести мне косички. Говорила, что это занятие успокаивает ей нервы. А мне нравилось, когда она копошилась в волосах. Папочка вечно ворчал: «Людка, что ты пристала к девчонке? За ночь все равно растреплются». «Леша, отстань», — отмахивалась она.

Мы жили в своем маленьком уютном мире. Я не видела скандалов. Но иногда родители ссорились из-за денег. Только не при мне. Запирались в комнате, из которой доносились обрывки фраз: «Сколько можно! Я работаю как проклятая! Жилья своего нет! Вечно по съемным квартирам мотаемся! Прекращай писать свои книги и устройся на нормальную работу!»

После таких уединений папочка находил работу. Чаще всего грузчиком. Но вскоре его захватывало вдохновение, и он все бросал. Опять запоем начинал писать. Зарабатывал копейки на статьях, а романы не публиковали.

Я украдкой читала его книги. Папочка не разрешал нам с мамой прикасаться к его романам, не объясняя причин. Думаю, боялся, что не понравится, и мы осудим.

Но мне очень нравилось! Он писал мистику и ужасы. Все необъяснимое и страшное меня привлекало. Поэтому из классиков читала только Булгакова и Гоголя, не считая школьной программы.

И вот опять с улыбкой вспомнила о родных, а на глаза навернулись слезы.

Образ веселой и взбалмошной подруги предстал, как живой. Иногда я ласково называла ее Олененок, а она просила обращаться к ней так только наедине. Боялась, что будут дразнить.

Я дружила с ней с детского сада. Потом мы учились в одном классе. Вместе гуляли, в одно время начали встречаться с парнями. Оля познакомила меня с Вадиком. Первый парень, который проявил ко мне симпатию. Я всегда была слишком зажата, чтобы на меня обращали внимание мальчики. Они предпочитали Олю. Я не умела вести разговор так, чтобы всем было интересно. Травить байки не мое.

Иногда, когда Вадик брал гитару и начинал играть, я подпевала. Мне нравилось. Я примеряла суть песни на себя. Переживала историю. Всегда любила грустные. Нравилось пощекотать нервы, ведь в жизни ничего такого не происходило. С одной стороны хорошо, но с другой — я заскучала.

Сама накликала беду. Нельзя думать о смерти, если не собираешься умирать.

Много раз представляла, как случается катастрофа, и я умираю. Как все плачут на похоронах. Не знаю почему, но меня завораживали трагедии. Драматические фильмы просто обожала. От «Хатико» грызла подушку. «Семь жизней», «Титаник», «Зеленая миля». Любила потерзать себя, в который раз пересматривая эти шедевры. А если слушала музыку, то только о тяжелой любви. Расстояния, достаток, менталитет — всегда разделяли любящие сердца. Печально, но романтично.

Я встречалась с Вадимом, хотя и не понимала, почему нахожусь с ним рядом. Слишком ровно и спокойно.

Иногда мы покупали пиво и разговаривали на лавочке о жизни, даже политике. Но не о чувствах. Я говорила, что люблю, и он говорил. А я чувствовала пропасть между нами. Не потому, что мы не сходились в интересах. Просто я не могла ему рассказать сокровенное. Всегда боялась, что он рассмеется. Барьер рос с каждым днем. Я не удивлена, что он меня предал. Не стал вникать в суть проблемы.

Да. Сочувствовал, как мог, он же не зверь. Я ждала удара и думала, что переживу, но когда он последовал, разочаровалась. Не только в Вадиме, но и в людях вообще. Он всегда был для меня олицетворением любви. Если она на самом деле такая, то зачем нужна?

Все же надежда на то, что мне просто не повезло, теплилась внутри. Я хотела любить без оглядки, бескорыстно. И всегда буду цепляться за единственный шанс, лишь бы испытать это впервые и навсегда.

Иногда к маме приходили в гости подруги и рассказывали о своей первой любви. Я подслушивала у двери. Мне хотелось испытать все! Кто-то не дождался возлюбленного из армии, кому-то родители запретили общаться с хулиганом. Всегда печально, но так прекрасно. Первая любовь, первый секс…