— А возможность выехать немедленно есть?
— Через два часа отходит поезд.
— Тогда выезжайте.
По опыту работы секретарем обкома в Ярославле и в Горьком я знал, что если не говорят, зачем вызывают, то спрашивать нет смысла. Однако, ни о чем не спросив звонившего мне, я спрашивал самого себя: «Чем объяснить этот совершенно неожиданный вызов? К чему готовиться?» Начал перебирать в уме, какие вопросы могут вызвать недовольство, какие — особо заинтересовать ЦК, и ответа не нашел. Дела шли в целом неплохо, проблем, требовавших экстренного обсуждения или решения, на мой взгляд, не было.
Позвонил домой, сообщил, что срочно еду в Москву. Затем стал подбирать материалы, которые могли понадобиться для разного рода справок.
Утром 10 января, к началу рабочего дня, был в ЦК.
— Очень хорошо, — сказали мне, — побудьте здесь. Если в отделах у вас есть какие-либо дела, займитесь ими, но так, чтобы мы знали, где вы находитесь, и в любой момент могли вас разыскать.
Ничего не ясно. Значит, вопрос, по которому меня вызывали, будет решаться не здесь или же здесь, только в другое время. Но почему тогда вызов был таким срочным? Зашел в один отдел, другой, поговорил с товарищами о разных делах, но мысль о том, зачем вызвали, не давала покоя. Так прошел почти весь день. Наконец около пяти часов мне сказали, что нужно ехать в Кремль к товарищу Сталину.
Путь от Старой площади до кремлевского здания, где работал Сталин, короток, но нетрудно представить, сколько мыслей промелькнуло у меня в голове за эти недолгие минуты.
Автомобиль нырнул в ворота Спасской башни, и мы подъехали к нужному нам зданию. Поднялись на второй этаж, вошли в приемную. Нас уже ждали и без промедления провели в кабинет. Это была длинная комната, в которой, стоял большой покрытый синим сукном стол с придвинутыми стульями, а чуть поодаль — еще письменный стол и столик с телефонными аппаратами. В кабинете находились Сталин, Молотов, Ворошилов и другие члены Политбюро. Все, кроме Сталина, ходившего по комнате, сидели.
Сталин предложил нам сесть и некоторое время молча продолжал ходить. Потом остановился около меня и сказал:
— Мы хотим назначить вас наркомом авиационной промышленности. Нужны свежие люди, хорошие организаторы и знающие к тому же авиационное дело. Как вы на это смотрите?
Предложение было неожиданным. Я не знал, что сказать. Ответил: вряд ли справлюсь с этим делом. Тем более в Горьком я недавно, работать там интересно, есть немало планов на будущее, которые хотелось бы осуществить.
В разговор вмешался Ворошилов. Со свойственным ему добродушием он заметил:
— Вон какой областью руководите и тут справитесь.
Молотов попросил меня уточнить, где я работал раньше, особенно интересовался работой в Военно-воздушной академии. Задавали еще вопросы. В это время к Сталину подошел его секретарь Поскребышев и что-то доложил. Сталин сказал:
— Пусть заходит!
Поскребышев вышел и вернулся с молодым человеком в военной форме. Обращаясь ко мне, Сталин спросил:
— Вы знакомы?
— Нет, — ответил я.
— Тогда познакомьтесь. Это конструктор Яковлев.
И показал на меня:
— А это новый нарком авиационной промышленности товарищ Шахурин.
Я понял, что вопрос о моем назначении решен. Сталин спросил меня:
— Сколько вам лет?
— Тридцать пять, — отозвался я.
— Ну вот видите, — бросил он Яковлеву, — какой молодой у вас нарком. Это хорошо.
Я заметил, что с приходом Яковлева у Сталина появился шутливый топ. До этого, как мне казалось, в его голосе слышались нотки сомнения, озабоченности.
Подойдя снова ко мне, Сталин сказал:
— Товарищ Яковлев будет вашим заместителем по опытному самолетостроению. О других заместителях поговорим потом, а сейчас скажите, кого бы вы рекомендовали секретарем обкома в Горьком вместо себя?
Я назвал председателя облисполкома Михаила Ивановича Родионова, который до этого работал третьим секретарем обкома и занимался в области сельским хозяйством.
— А почему вы рекомендуете именно его? — спросил Сталин.
— Я его хорошо знаю.
И охарактеризовал Михаила Ивановича. Коренной горьковчанин. По образованию учитель. Долго работал секретарем райкома, хорошо знает людей. Пользуется у них доверием, авторитетом. Одним словом, во всех отношениях человек для этой работы наиболее подходящий. И я не ошибся. Всю войну Михаил Иванович был секретарем обкома, и хорошим секретарем, а после войны возглавил Совет Министров РСФСР.
Разговор подошел к концу. Я попросил разрешения съездить в Горький, чтобы едать дела. Сталин немного помедлил, а затем сказал, что сделать это вряд ли удастся:
— Дела передать нужно в Москве. Работа, которая вас ждет, не терпит отлагательства. Всех, кого нужно, пригласим сюда. А в Горький мы пошлем представителя ЦК, который доложит обкому о принятом решении. Вам же нельзя терять ни одного дня и ни одного часа.
Пока я шел в гостиницу, в Горьком уже узнали о моем новом назначении. Родионов выезжал в Москву.
