– Сын Аввакума?
– Да. Он как раз подойдет, но ему хотелось еще поработать «в поле».
– Почему нет? – согласился Алексей. – Тогда… Ваня, ты поговоришь с Матвеем?
– Поговорю.
Им было безумно больно, и все трое цеплялись друг за друга и за привычные повседневные дела. Жизнь продолжается, есть привычная работа, и есть решения, которые, кроме них, никто не примет. Они должны. Этим все сказано.
Да и тетушка не поняла бы, погрузись они в глубокое горе и брось все дела. Она их любила.
Ох, тетушка…
В мире продолжался бардак, иначе и не скажешь.
На море победу одерживали попеременно то Англия, то Франция. Конкретного победителя не было, даже несмотря на помощь Дании. Много кораблей Кристиан выделить не мог, а Людовик активно финансировал каперов под началом некоего Жана Бара. Плавать стало попросту небезопасно, один корабль из четырех точно не доходил до места назначения.
К тому же порядка не было и в самой Англии. Шотландия таки признала малыша Карла своим правителем, но теперь шотландцы требовали, чтобы ребенка вернули им. Или хотя бы воспитывали в соответствии с шотландским духом. Людовик соглашался допустить к Карлу пару-тройку воспитателей, но кого?
Пока шли горячие споры.
Ирландия вообще собиралась провозгласить независимость. Софья потихоньку подкидывала туда деньги и оружие. Ей объединенное королевство и даром нужно не было, да и ирландцев жалко. Чего они, бедолаги, только не натерпелись от англичан за последние пару веков! Недаром же семьями в колонии уезжали!
В Европе тоже не было порядка. Никакого. Людовик воевал – и даже достаточно успешно, – но и сопротивлялись ему все сразу. Пфальц захватить так и не удалось, французские войска оттуда выбивали с завидной регулярностью. Погнали их и из Испании – с приходом к власти дона Хуана испанцы быстро восстановили прежнюю боеспособность.
В Гааге прошел конгресс для всех заинтересованных государств, входящих в Великий Союз, и на нем было решено сопротивляться Франции до конца. Особенно настаивали германские князья. Так бы они еще подумали, но Людовик с его тактикой «уничтожаю все» убил при этом и надежду на переговоры. Какой уж тут мир, когда сидишь и думаешь, станешь ты следующим или нет.
Правда, если бы все зависело только от германских князей, Людовик бы там прогуливался уже и вдоль и поперек. Как ни ненавидели его князьки, между собой им договориться было еще сложнее. Людовик – что? Людовик далеко, а вот сволочь сосед – это зло! Мирового масштаба!
Софья, посмеиваясь над германскими княжествами, называла их «еврокоммуналкой». Ссоры и склоки там царили, как на коммунальной кухне, нравы у князей были не лучше, чем у соседок Мани и Вали, разве что соль в суп друг другу не сыпали. Но хотели бы. Определенно.
Впрочем, с Рейна Людовика выкинули при помощи испанцев и португальцев. А нечего свинячить там, где люди бизнес хотят делать! Землю курфюрст уже выкупил, и строительство уже началось. Канал – штука хорошая.
А война… А что война? Чай, они не золото добывают, а людям надо что-то есть, где-то жить… Почему и не на строительстве канала? И люди были довольны и благодарны. Не все же могут уйти в разбойники? У кого-то семьи, дети маленькие, их кормить надо… А тут честный способ заработать. Грех не воспользоваться!
Людовик отыгрался на севере Италии – там французская армия действовала вполне успешно, перемежая осады с маневрами. Прошлым летом маршалы Вобан и Люксембург захватили Намюр и одержали победу при Стеенкерке. А еще через пару месяцев голландцы попытались вторгнуться во Фландрию, но были разбиты у Неервиндена и смогли только отбить у французов Юи.
Зато Виктор Савойский, словно мстя за предыдущие неудачи, разорил французскую область Дофине. Взял Амбрен, пожег все города, до которых дотянулся, – и ушел обратно за Альпы.
Людовик рвал и метал, но что тут поделаешь?
Поговаривали про мирные переговоры, но Людовик их точно пока вести не собирался. Самое время половить рыбку в мутной воде.
– Карлос, мне так жаль…
Его величество король Испании рыдал как дитя. И самый ужас состоял в том, что плакал он, сидя на полу и уткнувшись мокрым лицом в юбку Марии. Жены его старшего сводного брата. Увидел бы какой-нибудь ревнитель традиций – тут бы ему и кондрашка пришла…
Мария гладила великовозрастного ребенка по голове и думала, что этим должна заниматься его жена. Но дождешься от этой стервы!
Умерла королева Марианна[25]. Карлос был в трауре. Понимая, что мать его гонит в пропасть, что допускать ее к управлению страной нельзя, равно как и выпускать на волю, он все равно любил ее величество. Мать же…
Кстати, не самая худшая. Про Марианну можно было сказать много нехороших слов как про правительницу, но сына-то она любила! Так что утешайте мальчика, Мария. Куда ж деваться?
Карлос самозабвенно рыдал. Маша гладила его по голове и всячески утешала, дон Хуан организовывал приличные похороны, ее величество Марианна-жена наматывала круги по дворцу, чтобы разыскать супруга и закатить ему еще один скандал (лучше – несколько), придворные сплетничали… В общем, все были при деле.
