— Ксюха моя! Обсудили, не обсудили, а чувства я куда дену? Или думаешь, разложил по полочкам, так теперь всё и лежит, как разложено!
Молчит, обдумывает,
— Ладно, проехали, — примирительно хлопает по плечу, — прости, что не понял твоего состояния. Сам виноват, надо было отказаться или быть внимательнее… Хоть полегчало?
От этого его прощения и сочувствия ещё стыднее становится, словно, блаженного обидел,
— Прости, что не сдержался, что зацепил! Очень уж ты уязвим со своими игрушками! На кой хрен они тебе?
— Наверное, чтобы не забывать, что у боли и удовольствия один источник, — пожимает плечами со странной улыбкой, стаскивая майку, на которой уже проступила кровь, — ты тоже уязвим, как видишь, хотя и без них…
— Вижу… что разодрал, конкретно… Может, вытащишь? — предлагаю.
- Нет, так зажить должно, а то потом не вставить, — мотает головой, разглядывая своё безобразие.
— Философ выискался, мазохист, мать его! — иду за аптечкой, кажется, там был антисептик и салфетки.
А ведь Серый прав, как всегда прав, собака! Его физическая боль по сравнению с моей душевной пыткой, ничто. Ксюха, которую он так безжалостно отнимает, моё уязвимое место, источник счастья и боли одновременно. Те короткие отрезки времени, когда мы были вместе, самые прекрасные, а теперь внутри будто душу выжигают, когда думаю о ней. А думаю постоянно… Даже в ярость впал, так Серого возненавидел, убить мог бы!
Он — странный малый. Мне не понять никогда. Что делает в МЧС? Ему с папашиными миллионами можно не работать вообще, не то, что жизнью рисковать. Шёл бы в свои танцы, это хорошо у него получается… Да у него, честно говоря, всё хорошо получается… даже в МЧС. Но бывают моменты, ведёт себя, как пацан, глупо и бесшабашно, словно у него, как у кошки девять жизней. Не боится делать то, что хочет. И я ловлю себя на том, что завидую, хочу так же, но не могу. Будто держат, какие-то невидимые рамки, а Серый свободен. Он всегда свободен. И счастлив! Я, как будто, лишь пробую жизнь по каплям и, боюсь отравиться или перебрать, а он, не задумываясь, пьёт полной чашей. И оказывается прав… всегда.
— Чтобы полюбить кого-то, надо полюбить себя, — вот его философия.
— Тебе не понять, встал бы на моё место! — легко болтать.
— Мне не встать, — отвечает уверенно, — я не вру никому, себе, тем более… Зачем ты женился на Кате? Не любил же…
— Думал, смогу, — не знаю, что он хочет услышать, — знал бы, что так получится, не женился бы.
— А, зачем смочь пытался? От того, что в себя не верил… — припечатывает, словно, приговор зачитывает, — сам же сказал, что Ксению со школы любишь… Так и добивался бы…
Вздыхаю, у него всё просто, как объяснить, что не нужен был Ксюхе. Вот он точно не отступит и ведь добьётся.
— А, теперь, что? Кате нервы мотаешь, Ксению на крючке держишь, себя извёл… Это — любовь? К кому? Любил бы себя, не загнался бы в брак насильно… Надо начинать с себя…
— И, что делать, когда уже всё испортил?
— Стартуй с этой точки, раз в ней оказался. Радуйся жизни, ты ещё молодой, — удивляется, — ребёнка скоро растить будешь. Сам подумай, Катька живёт, как на пороховой бочке, она ни в чём не виновата, а малыш, тем более. Не родился ещё, а ты его сиротством наказываешь. Нелюбовь множит нелюбовь. С этого хочешь начать его путь? Потом будешь ненавидеть себя за предательство, и он возненавидит сначала тебя, потом себя за ненужность — новая нелюбовь…
— А Ксюха? — говорит он верно, но для меня сейчас главное не это, — ты спишь с ней? Вы уже всё решили?
— Ксению с твоего крючка постараюсь снять, — тоже мне, помощник! Первый вопрос оставляет без ответа, да мне и самому всё ясно, веду себя, как дурак!
— Вот, спасибо!
— Себе ломаешь жизнь и хочешь зацепить всех, кто рядом, по-максимуму?
— А, ты не сломаешь? Скольким бабам сломал? — святоша.
— Я не обещал ничего ни одной… Если наши интересы совпадали, продолжал отношения, если нет, сворачивал…
— Хочешь сказать, у Ксюхи совпадают? — не могу остановиться, хочу знать всё.
— Пока не совсем… Вернее, интерес у нас общий, но она ещё не осознала…
— Что это значит?
— У меня всерьёз, она не верит…
— И правильно не верит, я бы тоже не поверил, — говорю, не кривя душой, знаю друга не первый год.
— Почему это? — недоумевает ещё, будто сам не помнит, сколько кукол тут мотылялось у ворот нашей конторы в поисках этого бабника.
— Ты сам-то себе веришь?
— Абсолютно, — говорит, — она моя… Сто процентов…
— А, все те, из которых можно армию для средней европейской страны рекрутировать, были ошибками, значит? — почему я должен верить на слово или щадить его светлые чувства? Серый не лучше меня, я по сравнению с ним, вообще, младенец в любовных походах.
— Это был поиск, — пожимает плечами, — но я им не говорил, — подожди, любимая, решу проблемы и сразу под венец. — Не говорил! Они заблуждались, им казалось, что настойчивость поможет добиться своего. Но ты же знаешь меня, я делаю только то, чего хочу сам… в отличие от тебя! — опять меня носом тычет, сука! — Если и обидел кого, то мне прилетит, конечно, но с Ксенией всё по-другому!
Остаётся только зайти с другого конца,
