Город-государство Радежда поделен между пятью сектами, каждая поклоняется своему богу. Юная Земолай, рожденная в секте книжников, с ранних лет мечтала стать воином, примкнуть к секте их бога, обрести право на крылья, чтобы защищать жителей города, который она любила. Мечта Земолай сбывается, крылья у нее за спиной, и двадцать шесть долгих лет она верой и правдой служит в крылатом воинстве. Но однажды все рушится. Возвращаясь с очередного дежурства, она совершает проступок, несовместимый с жесткими нормами, установленными для них божеством. Она проявляет жалость, недопустимый акт милосердия к человеку, поклоняющемуся чужому богу. И сразу теряет все, ради чего жила. Пытаясь разобраться в случившемся, Земолай начинает осознавать, что государство, которое она защищала, и боги, дремлющие где-то на небесах, вовсе не та основа, на которой держится мир, и единственное, что ей остается, встать на сторону тех, кто этой тирании противостоит.Впервые на русском!
© Samantha Mills, 2024
© А. А. Кузнецова, перевод, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025
Издательство Азбука®
Посвящается Бу.
Жаль, ты этого не видишь
Вначале был город из камня и дерна, небогатый народ, убежище в ничем не примечательной долине. А потом явились боги.
В ту ночь, когда крылатая Земолай впала в немилость, с востока дул холодный ветер. Она еще припомнит этот ветер – ветер ее последнего полета, – и в памяти он покажется холоднее и будет злобен, словно живое существо. А тогда это был обычный нисходящий ветер, она о нем и думать не думала. Земолай летела обратно в Радежду после месячного патрулирования восточной границы. Спина горела, измученная мерным ходом механических крыльев. Мысли занимал длинный перечень болячек: колени – болят; бедра – очень болят…
Она слишком устала, чтобы благодарить ветер.
Сквозь ночные облака впереди проглядывало слабое мерцание. Оранжевые, красные, золотые всполохи – огненные цвета без пламени. Ни один другой город в мире не мог похвастаться таким видом. Благословенна Радежда, и нету другой такой.
Беспламенные огни представляли собой порталы. Врата в иной мир. А по ту сторону их странного ускользающего сияния крепко спали пятеро божеств.
Земолай любила пятое божество: меха-дэву – покровительницу городских воинов и блюстительницу закона. Ради того чтобы служить ему и охранять город, Земолай пришлось покинуть обоих и вести долгие вахты в горах, облетая границу, пока крылья не раскалялись так, что импланты в спине начинали буквально плавиться. Устала она от этого. Ус-та-ла.
В таком состоянии – измотанная и провонявшая разогретым металлом – Земолай и прибыла в башню Кемьяна, сердце секты воинов. Двадцать пять этажей из кирпича, дерева и металла вздымались до самого портала меха-дэвы – чудо среди городских чудес. Ожидаемо Земолай приземлилась на дозорный балкон двадцать третьего этажа.
Менее ожидаемой оказалась возникшая там ссора.
После крылатая вихрем ссыпалась в рабочие казармы на третьем уровне, где и учинила внеплановую инспекцию. Суть ссоры особого значения не имела (еще как имела). Просто инспекция запоздала, и кто-то должен был ее провести (не обязательно она сама; ей хотелось драки).
Вот там-то она себе жизнь и сломала.
Рабочие казармы встретили Земолай пустотой. Вдоль помещения вытянулись пять рядов коек и сундуков – все простыни заправлены, все ручки защелкнуты. Потолок подрагивал от далекой музыки – двумя этажами выше гремела вечеринка. Праздновали День святого Орлуски. Пользуясь лишним выходным, курсанты будут пить в его честь всю ночь.
Внезапно ее накрыло абсурдностью ситуации. Пол-округа гуляет, а она вот – вся в поту, все болит, спать хочется неимоверно, но вместо того, чтобы праздновать или спать, поддалась раздражению, а оно притащило ее сюда, в пустую казарму, и заставило рыться в чужих вещах. И каких вещах – латаных-перелатаных шмотках; книгах, как религиозных, так и развлекательных; мешках с конфетами.
«Молодец, Земолай, точно стоило время тратить».
Она уже собиралась уходить, когда наткнулась на идола.
Тот был завернут в рубашку – торопливая попытка спрятать вещь при вызове на внеочередное дежурство по кухне. Копнула глубже и обнаружила у сундука фальшивое дно – при серьезном подходе к делу такое давно бы вскрылось. Земолай вдохнула и нажала кнопку вызова над койкой.
Запыхавшийся голос в динамике отдавал жестью:
– Кухня.
Она глянула на табличку на сундуке:
– Хай Савро ко мне, в казарму.
– Уже идет.
Послышалась ей нотка колебания или то была игра статического электричества? Не важно. Минуты через три работник явится, и упадет на брюхо, и примется все отрицать, и будет выть и брыкаться, пока его выволакивают за дверь, – но до этого еще три минуты, а идол в руках у Земолай.
Красивая вещица – изящная медная отливка в виде спящей фигурки со скрещенными на груди руками. За ней явно с любовью ухаживали. Даже лицо намечено – небольшие впадинки глаз и крохотная выпуклость на месте носа. И сходящиеся в одну точку ступни, словно это принадлежность для письма.
Схола-дэв.
Дверь с тихим вздохом отъехала в сторону, и в казарму вошел Хай Савро. Пожилой мужчина, усталый, с чуть синеватой от многолетнего употребления дешевых стимуляторов кожей. Зайдя внутрь, он не стал протестовать, хотя наверняка догадался, почему его вызвали. Просто опустился на колени перед Земолай и ждал. Одно-единственное «пожалуйста» слетело с его губ, еле слышное, словно против воли. Молитва, не предназначенная для ее ушей.
И Земолай заколебалась.
Процедура сомнений не вызывала – закон был предельно ясен. И жалости коленопреклоненный старик у ее ног не вызывал – к мольбам она привыкла.
