Зеня сидела в свежевосстановленной тишине, пока Петке зазывал ее родных обратно и шептал слова ободрения Томелу. Затем он ушел искать в стопках архивов верхнего уровня эссе о природе личности.
Самым большим страхом Зени было простое «что, если». Что, если она передумает? Что, если она отклонится от своего нынешнего пути, а затем пожалеет об этом? Петке по-своему убедил ее: она всегда будет девочкой, которая хотела в небо.
Как только Томел покончил неуклюже выражать сочувствие и отбыл дальше по своим делам, Зеня повернулась к Никлаусу:
– Мне пора идти.
– Знаю, – вздохнул он.
– Я буду писать, – пообещала Зеня, внезапно пораженная реальностью своего намерения оставить его.
– Да уж постарайся! – фыркнул Никлаус. – Не хотелось бы, чтобы ты разучилась писать, как остальные качки.
Она невольно усмехнулась. Но тут же снова помрачнела.
– Я могу не пройти, – прошептала Зеня.
– Пройдешь.
Никлаус был печален, но уверен.
Зеня была книжником по рождению и воспитанию. Она два года готовилась.
Разумеется, она прошла.
Значение имел не сам экзамен (тринадцатилетняя Зеня возразила бы против этого, но у тринадцатилетней Зени еще не развился дар заглядывать в прошлое). Ее судьба на ближайшие годы определялась мероприятием, состоявшимся сразу после него.
Насквозь пропотевшая, Зеня на дрожащих ногах стояла в строю вместе с десятками других претендентов. На протяжении двух часов они демонстрировали свою физическую подготовку: стрельбу из лука и метание ножей, бег, лазание по лестницам. Они сцеплялись друг с другом в борцовских поединках, взбирались по кирпичным стенам, ползали по туннелям, обдирая колени до крови.
Все это время четверо крылатых наблюдали со школьной крыши, как упражняются курсанты постарше, и принимали решения вдали от чужих ушей. Всякий раз, когда Зеня рисковала глянуть в их сторону, ее ослепляло сверкание их крыльев.
Теперь же одна отделилась от остальных. Шагнула с края крыши, словно по мощеной дорожке – невесомая, беззаботная, – изогнув крылья чашами-парашютами. Она коснулась ботинками земли, и у Зени закружилась голова, мозг забуксовал от увиденного: эти крылья, серебристые и невозможно яркие; эти темные волосы, эти глаза, эта непринужденная сила…
Женщина широко улыбнулась, сверкнув зубами:
– Меня зовут крылатая Водайя. Вы все сегодня выступили превосходно… но, увы, у нас не так много открытых вакансий. Готовы услышать назначения?
Они вытянулись по стойке смирно, а Водайя двинулась вдоль строя, сверяя имена со списком, а затем объявила судьбу:
– Отряд крылатого Пиливара. Отряд крылатой Хавы. На переподготовку до следующего года. В другой раз повезет больше.
Дальняя часть строя лихорадочно подсчитывала оставшиеся места. По мере ее продвижения по рядам их шансы таяли. Осталось семь мест, затем шесть.
Наконец крылатая добралась до Зени, которая выпалила «Милар Земолай!», словно едва не позабыла собственное имя. Рядом едва прикрыто фыркнули – она проигнорировала смешок.
– Да, девочка из Милара. – Водайя наклонилась к ней.
Она была всего на пару дюймов выше Зени, но ее харизма ошеломляла, вся она сплошь состояла из мышц и глубокого загара. Она встала слишком близко, на грани приличия, распахнув крылья за спиной, словно сверкающие паруса. Зеня чувствовала, как ее оценивают, беспристрастно фиксируя все – от вороньего гнезда на голове до крови, густо текущей из разбитых коленок.
– Ты набрала очень высокий балл на письменном экзамене, – наконец изрекла Водайя. – По факту выше всех в своей группе. От книжника мы иного и не ждали.
Зеня вспыхнула от удовольствия, но Водайя не улыбалась.
– Твое прошлое весьма пригодилось тебе на бумаге, но в небе борьбы гораздо больше, чем в библиотеке.
Зенин румянец сменился бледностью.
– «Воин должен обладать скоростью, – привычно произнесла Водайя нараспев. – Воин должен обладать ловкостью. Воин ожидает неожиданного».
Она сделала паузу, давая Зене возможность ответить.
Это были слова крылатой Зорски, давно ушедшей воительницы и автора «Боевых искусств». Зеня уставилась на женщину, столь явно ожидавшую продолжения, – и на нее снизошло спокойствие. Она знала следующую строку:
– «Воин – наша единственная линия обороны, когда враг у ворот».
– «И поэтому воин неумолим. Воин бессердечен», – подхватила крылатая и поощрительно кивнула, но едва заметно, и Зеня усомнилась, не почудилось ли ей.
Слова уже вертелись на языке. Это было обещание, обязательство – клятва. Произнося их, она встретилась глазами с Водайей.
– «Воин – это инструмент, с помощью которого меха-дэва проводит волю свою, – и потому воин побеждает».
И Водайя улыбнулась озорно и ярко:
– Не растеряй убежденности, и далеко пойдешь, Милар Земолай. В моей пятерке есть свободное местечко. Остальные учатся у меня уже год. Тебе придется очень потрудиться, чтобы нагнать.
Мозгу Зени потребовалось полсекунды, чтобы уловить намек, а затем весь ее энтузиазм выплеснулся наружу в диком порыве.
– О, спасибо! Я буду заниматься день и ночь! Я сделаю все, что угодно…
– Все, что угодно? – поддразнила крылатая.
– Все, что угодно!
