А чем же все-таки пахнет земля? Вот так, если ее, только что перевернутую, холодноватую еще, возьмешь в руку, разотрешь в горсти, — кажется, у нее и запаха особого нет. Земля как земля. Черная, бурая, беловатая или желтоватая… И пахнет она только землею. А из нее, оплодотворенной трудом, и из нее, до которой еще никто не дотронулся, рождаются все запахи, какие только знают, а может, еще и не смогли узнать даже такие тонкие органы обоняния, какими обрадовала природа зверей и человека. Потому что и запах огня, разложенного на опушке леса или в поле, и запах свежего хлеба, что волнует даже сытого человека, и запах антоновок, которые тяжело сгибают ветви, — все это от земли. И она, земля, никогда не повторяясь, дает свой особенный запах каждому цветку, каждому растению, каждой ягоде, хотя все они, если внимательно вдуматься, пахнут только землей. Да еще, может, солнцем, небом, ветром и всеми четырьмя временами года…
Возвращаюсь в Андреевщину. По облакам пыли, которые клубятся тут и там, безошибочно можно догадаться, что где делается.
Вон то облако на поле, которое уже завернуло на горе и снова спешит в низину, — это, конечно, агрегат Гриши Медвецкого. Вон в том быстром и белом облачке, что мчится по дороге в Аржавку, — наверное, машина, которая везет перебранную картошку: спешит, чтоб не простаивала из-за нее картофелесажалка. То облако сопровождает машину с силосом в Кобыляки, это облако готовит почву под картошку, а там в Анибалево поехал на своем молоковозе заслуженный колхозник Василь Кавецкий.
Наблюдая за густыми и многочисленными кустами пыли, что все разрастались и разрастались вокруг, я наконец вспомнил, чего не хватает этой весне. Дождя не хватает, хорошего дождя!
А то я все ходил, глядел и чувствовал: ждешь чего-то ты, председатель, ждут твои льноводы и хлебосеи. Оказывается, все ждали дождя. От твоих колхозников я даже слышал такое шутливое хвастовство: «Нам два дождика в мае — и агрономы не нужны!» Только дождя, спорого и теплого дождя, ждали бурые пригорки, чтобы, вымытыми от прошлогодней отавы и листвы, чисто зазеленеть прогретыми боками. Дождя, который бы прибил разъезженную машинами пыль, ждала дорога. Дождя, чтоб еще больше зазеленеть, ждала листва. Дождя ждала земля — и то, что в ней уже лежит, и даже то, что мы будем еще ей доверять.
Задумавшись, я и не заметил, как едва не наступил на маленькое птичье гнездо, — из-под самых моих ног испуганно выпорхнула пташка и, точно стрела, воткнулась в ближайший куст. Беззащитное, не по времени доверчиво открытое для всех гнездышко было свито в колее, что осталась чуть сбоку от дороги в засохшей глине, из которой реденько торчали травинки, — видимо, весною тут как раз объезжали лужу. В гнездышке было два рябеньких, под цвет вспаханной земли, яичка: это, очевидно, жаворонок так неосмотрительно выбрал себе место и начал обживать его. Видимо, жаворонок, так как я успел, кажется, даже увидеть его небольшой испуганный хохолок… И, видимо, молодой. Ибо какая же это умудренная хоть несколькими веснами жизни и гнездования птица решилась бы согревать свое гнездо около такой шумной дороги, на самом виду?
Возле меня, возле гнездышка, фыркнула, промчалась грузовая машина. Не успел даже испугаться — только пронеслось облако пыли. Шофер, видать, удивился — что это, мол, за чудак, почти на самой дороге, согнувшись, стоит над колеей…
Сколько же тебе, пугливый жаворонок, приходится каждый день вот так торопливо выпархивать из гнездышка и нетерпеливо ждать, когда можно будет снова вернуться к запыленным яичкам, которые успевают за это время немного остыть?
Сегодня оно чаще всего так и бывает: справа басовито рокочет трактор, слева — другой, позади — третий, а где-то впереди, как в том вон кустарнике возле фермы, стараясь перепеть этих говорливых и голосистых рокотунов, захлебывается своей песней соловей…
Сегодня уже даже гнездо надо искать долго и настойчиво. А завтра, если не утихнет на земле наша необъявленная, но широкая война с природой, видно, самый обычный подснежник, которых сегодня еще много в наших лесах, надо будет искать как что-то уникальное. И, как грибовища, надо будет обязательно знать места, где растут эти цветы-пробей-снега…
Потолкавшись там, поговорив здесь, заглянув на ферму, в контору, походив по колхозному двору, заставленному техникой, и нигде не встретив тебя, я уже, Геннадий, честно говоря, даже разозлился на самого себя — мол, зачем было так легко от тебя отрываться? Вот попробуй теперь снова напасть на твой след, когда всюду, где только ни спросишь: «Не видели ли вы председателя?» — все отрицательно крутят головами или, занятые своими делами, коротко отвечают «нет» и снова берутся за прерванную работу — что ж, весна есть весна, весною разговаривать некогда.
— Нет, не видел, — ответил и Владимир Садкович, снабженец колхоза. — Я и сам его жду.
Что ж, подождем вместе — вдвоем и ждать веселее.
— Он еще из Межколхозстроя не вернулся…
