— Это закадычные друзья, — засмеялся Василий Иванович. — Старшина Суровченко — «страшный» человек, особенно для своего дружка! Золотые руки у парня и не знающая границ работоспособность.
Побеседовав со старшиной и с его другом, мы направились дальше.
Часа через три по старой лесной тропинке Василий Иванович провел меня к домику на опушке, а отсюда в деревушку, где располагался его штаб.
Отряхнув в сенцах унты от снега, мы вошли в комнату — кабинет начальника штаба (так громко именовали ее летчики). Небольшое помещение, оклеенное обоями с золотыми цветочками, рассыпанными по голубовато-зеленому полю. Налево, у стены, походная койка, застеленная серым солдатским одеялом. На ней чаще спят приезжие, а хозяин обычно либо устраивается на полу, подстелив под бок меховой комбинезон, либо уходит в соседнюю комнату, на свободную койку.
У окна стол с наколотой на нем картой. В углу сундук с документами. Вот и вся фронтовая мебель. Когда мы вошли, Николай Яковлевич Кулин наносил на карту обстановку, только что полученную из вышестоящего штаба. Николая Яковлевича я знал уже лет восемнадцать — с того времени, когда мы были еще курсантами летного училища.
Нового в основном ничего не было. Обе стороны продолжали совершенствовать свои позиции. Наши войска готовились к наступлению на Гжатск и, прощупывая вражескую оборону, вели бои местного значения.
Исходя из общей обстановки франта, определялись и действия авиации. Наши «пешки», так ласково называли летчики свои новые самолеты «ПЕ-2», действуя на высотах 200–400 метров отдельными экипажами и мелкими группами, бомбили железные дороги и большаки на участках: Вязьма — Смоленск, Спас-Деменск — Смоленск, Людиново — Брянск.
Частые налеты наших летчиков на железнодорожные станции Семлево, Волосту-Пятницу, Алферово, Туманово и Дорогобуж наносили немалый ущерб противнику. Десятки складов с боеприпасами и продовольствием, эшелонов с войсками и военными грузами были уничтожены в те дни. Нам удалось в значительной степени парализовать в дневное время и проселочные дороги, гитлеровцы были вынуждены подвозить по ним боеприпасы и продовольствие к переднему краю исключительно ночью или в ненастье, когда наши летчики отсиживались на аэродроме, проклиная погоду.
Работы в те дни было много и все трудились не покладая рук. Вернувшись на базу после боевого задания, летчики бежали в столовку и, наскоро перехватив миску огненного борща, возвращались к самолетам. За это время техники успевали произвести осмотр самолетов и моторов, отремонтировать мелкие повреждения, полученные в бою, а оружейники подвесить новый запас бомб. После этого экипаж направлялся на выполнение боевого задания.
Как напоминание о тех жарких боях, о встречах со смертью, у летчиков остались следы ран и ожогов. От того времени и ожоги на лице командира полка Василия Ивановича Дымченко.
О том, как он получил их, знают в полку все — от летчика до повара и официантки полковой столовой — краснощекой, веселой девушки Катюши. Дело было так.
…Шел октябрь 1941 года. Танковые и моторизованные дивизии врага рвались к Москве. По Варшавскому шоссе тянулись на восток нескончаемые колонны гитлеровцев. У моста через Угру скопилась масса танков, грузовиков с пехотой, цистерн.
Эскадрилья Дымченко получила приказ нанести бомбовой удар по колоннам противника в этом районе.
Звено взлетело без прикрытий и взяли курс на запад. Враг встретил советские самолеты зенитным огнем, но штурман Хрустков точно вывел звено на боевой курс. Первый заход. Бомбардировщики сбросили бомбы. У моста вздыбились столбы взрывов. То там, то тут возникали пожары. Сделав новый заход, советские летчики прочесали подходы к мосту.
Обстреливая из пулеметов вражеские танки, Дымченко заметил, что его атакует шестерка «Ме-109».
— Сомкнись, — передал офицер команду товарищам, — атакуют «мессершмитты»!
Завязалась жестокая схватка. Дружным огнем встретили наши стрелки-радисты фашистских истребителей. Первый самолет врага вспыхнул и грохнулся на лес.
Почти одновременно с ним задымил и правый ведомый Дымченко. Самолет вспыхнул. Экипажу пришлось спускаться на парашютах.
Бой продолжается. «Мессершмитты» нападают активно, чувствуя свое превосходство. Новая атака — и пулеметная очередь изрешетила приборную доску на самолете Дымченко. Пробит бензобак.
— Уходи вниз! — скомандовал Дымченко левому ведомому. — Прижмись к лесу и уходи. Я горю!
Летчик быстро выполнил приказ командира. Через минуту он скрылся за лесом.
Дымченко сделал резкий разворот. Высота катастрофически падала. Лес набегал. Еще мгновенье, и самолет, срезав плоскостями верхушки молодых деревьев, упал на землю. Все было кончено.
Очнувшись после падения, Дымченко, кряхтя и охая, вылез из кабины и вытащил охваченного пламенем штурмана. Оба отползли от самолета в кусты и стали делать перевязку. У штурмана обгорели уши, волосы. Когда раненый был хорошо замаскирован, Дымченко приказал стрелку-радисту Колину отправиться к самолету и вести наблюдение, а сам остался возле Хрусткова.
