Вторая околопутиловская группа состояла из банкира Лесина, главного юрисконсульта ОПЗ Гимбута, начальника конторы по делам рабочих и служащих Фортунато, главного бухгалтера Иогансона. К пей также очень тесно примыкал Манус, ибо занимал пост председателя ревизионной комиссии общества. Этот вездесущий Манус положительно был отражением самого Путилова в крупных и запутанных махинациях на заводах. А их было на чем затевать: с 1912 года по июль 1914 года в предприятия от казны было вложено 30 миллионов рублей. Кроме того, Государственный банк кредитовал под будущие поставки армии И миллионов рублей. В итоге за два года через основной путиловский банк прошло в два раза больше денег, чем оценивалось все имущество, накопленное заводом за 50 лет существования.
– Неплохой завод, – говорил старый знакомый Крылова генерал Маниковский, ставший в войну начальником ГАУ, – но, к сожалению, находится в цепких лапах банкиров. Банкиры думают о прибылях, а не о защите родины. Они слишком много торгуются. У них – баланс, актив-пассив, различные соображения, а мы – военные люди, и нам сейчас не до этого.
Не до этого – это понятно, но зачем было помощнику министра Беляеву говорить этим торгашам, чуть ли не умоляя их: «Любой ценой – снаряды…» Неужели не понятно, что те, к кому был обращен умоляющий призыв, сделают все наоборот. Вот они и повышают цепу, а чтобы не говорить об этом непатриотическом действии, выдумывают в объяснение всякие небылицы. Выжидая, набивают сейфы на поставках, которые не требуют ни ума, ни оснащенных заводов. Недаром молодые офицеры-артприемщики посмеиваются: «Портянку купил – поставил, разницу прикарманил, а пушку еще делать нужно».
Да дело, кажется, для них по только в том, чтобы сейфы набить па солдатских портянках да подштанниках – к торгашам по подступись: чуть что, так у них такие защитнички объявляются…
Того же, не будь к ночи помянутым, Мануса министр финансов Коковцев не утвердил членом Петербургского биржевого комитета, а что в результате вышло? Министру – отставку, а на его кресло послушного Путилову Барка посадили.
Подоплека министерской чехарды не была секретом в русском обществе, рассказал о ней н Крылов: «Зашел разговор о Григории Распутине или, в просторечии, «Гришке», про которого говорили, что он умел «заговаривать» кровь у страдавшего кровотечением наследника и потому пользовался неограниченным влиянием при царском дворе.
Яковлев (член Адмиралтейств-совета, адмирал. – В.Л.) рассказывал:
– Есть у меня приятель, член Государственного совета, прослуживший более пятидесяти лет по министерству внутренних дел, который говорил мне: «Приезжает ко мне один из полицеймейстеров» (у петербургского градоначальника было три помощника в чине генерал-майора, которые назывались полицеймейстерами). «Позвольте попросить совета опытности вашего высокопревосходительства. Переехал в мое полицеймейстерство, наняв квартиру на Гороховой, Григорий Ефимович, как вы полагаете, надо мне к нему явиться в мундире или вицмундире?»
– Да зачем вам вообще к нему являться?
– Помилуйте, если бы видели, какие кареты подъезжают, какие из них особы выходят, в каких орденах и лентах. Нет, уж лучше в мундире явлюсь.
Турцевич (тайный советник, заведующий эмеритальной кассой. – В.Л.) тогда рассказывал со слов Коковцева: «Ко мне навязывался Гришка и все хотел о чем-то переговорить, я отнекивался. Делаю доклад царю, он и говорит:
– Владимир Николаевич, с вами хотел бы переговорить Григорий Ефимович, назначьте ему время.
Высочайшее повеление! Назначил день и час приема и нарочно пригласил сенатора Мамонтова. Приехал Гришка, поздоровался, сел в кресло, начал бессодержательный разговор о здоровье, о погоде и пр., а затем говорит:
– Я, Владимир Николаевич, хотел с тобою (Гришка всем говорил «ты») по душам, а ты сенатора пригласил, ну, бог с тобой, прощевай.
На следующем докладе спрашивает меня царь:
– Что, у вас Григорий Ефимович был?
– Был.
– Какое произвел на вас впечатление?
– Варнак (сибирское слово, означающее каторжник).
– У вас свои знакомые, и у меня свои. Продолжайте доклад.
Этот доклад был последним. Через неделю я (Коковцев) получил отставку».
Отсюда не составит труда вывести: Путилов – Манус – Распутин. А статейки против Коковцева в «Новом времени»? Это просто так, для отвода глаз общественности, не говоря уж о том, что газета сама на полном содержании того же Путилова или, вернее, того, кто за ним стоит. Страшный вывод напрашивается сам по себе: чем больше раненых и пленных, то есть чем чаще русская армия терпит большие или маленькие поражения, тем выгоднее это путиловскому банку…
Негодованию Крылова не было предела: да пусть они вхожи хоть в самую преисподнюю, но камень в того, кто пройдет мимо шайки бандитов, посягающих на солдатскую кровь!
