Более того, репрессивная машина, которая заработала в самом начале правления Анны Иоанновны, предполагала наличие даже свободных дворцов, не говоря уж о каких-то домах.
Например, Долгорукие, многие люди, связанные с ними, да и другие «верховники» — все они либо были казнены, либо отправлены в ссылку с неизменной конфискацией имущества. На удивление, новые элиты, в частности герцог Бирон, не стремились захватывать нажитое добро своих предшественников. И хватало пустующих строений, в то время, как возводились и другие.
Тот же герцог, возможно, и имел какой-то дом в собственном распоряжении в Петербурге, но вряд ли что-то роскошное и уж точно не дворец, а жил он всегда при императрице. Так что я даже задумался о том, чтобы, если только будут позволять средства, в ближайшее время начать прикупать ещё недвижимость в Петербурге. Причём в тех районах, которые сейчас ещё не особо ценятся, но, как я знал из будущего, в скором времени станут элитными.
Вот только серебра у меня уже не было. Всё, что нажито непосильным трудом, а скорее, посредством удачного стечения обстоятельств, всё это было вложено в дело. Пятьсот рублей пошли еще на одно важное дело, вернее одному человеку в помощь.
Оставалось лишь шестьсот рублей, которые следовало бы потратить на подготовку к будущей войне, приобретая всё то, чего не хватает для похода. Не приходится надеяться только лишь на интендантскую службу, даже на гвардейскую.
Ох, тяжелый был день. Лучше бы провел его в тренировках. А то все эти переговоры — аж язык, кажется, саднило. И одно только вело меня в новый мой дом — отдых, сон. И вот, когда я уже предвкушал рандеву с подушкой, лишь только дождаться бы, чтобы протопить немного дом…
Дочь Петра Великого не вошла, а ворвалась в мою спальню. Я сразу понял: Петровна прибыла. О том, что она находится не в самом лучшем расположении духа, догадаться было несложно. Но в этой женщине нечему было меня напугать, заставить трепетать. И сейчас даже с несколько снисходительной улыбкой взирал я на Лизу, женщину, которая своим нынешним гневом пытается скрыть слабость.
Не всегда мужчина может вот так заметить, что в него влюблена женщина. Для того, чтобы это рассмотреть, необходимо не только иметь некоторый жизненный опыт, нужно ещё и взор иметь ясный, не затуманенный. То есть самому оставаться при своих мыслях, не навеянных гормонами и феромонами.
Я не влюблён в Елизавету. Пусть она женщина и хоть куда, и заслуженно считается первой красавицей Российской империи, но у меня всё ещё сохраняются свои критерии оценки женской красоты. А ещё есть у меня и свои понятия, какой характер и какое поведение более всего приличествуют девушке.
— Отчего вы, сударь, уже будучи сколько дней в Петербурге, даже не удосужились поинтересоваться, а, может быть, и я здесь? — как и предполагалось, общение с Елизаветой началось с претензий.
— Я верил и знал, что вы, Ваше Высочество, придёте ко мне, — практически издевался я.
— Ах, Арлекин! — выкрикнула Елизавета. — Я же ждала вашего приезда!
И сжала губы — не хотела вот так сразу признаваться, что томится по мне, да слово не воротишь. И пока она не начала какой-нибудь новой манипуляции, я вставил своё весомое слово.
— Елизавета Петровна, не хотелось бы быть грубым… Но если вы не прекратите сыпать в мою сторону оскорблениями, мне придётся на них отвечать, — жёстко отчеканил я.
Лиза для меня пока ничего полезного не сделала. Не считать же то, что мы предавались плотским утехам, платой от Елизаветы Петровны за моё молчание о том, что она всё ещё лелеет надежду заполучить трон отца? Да и за то, что я всё ещё не отказался от идеи защищать эту женщину.
По возвращению в Петербург я вновь задумался кое о чём таком, на что до сих пор чёткого ответа не получил. Кому быть на Российском престоле? У Елизаветы Петровны в той игре престолов, которая разыгралась у меня в голове, есть даже некоторые преимущества.
По крайней мере, мне известно из истории, что пусть правление Елизаветы Петровны было в некоторой степени спорным, однако были проведены внутренние реформы, была одержана победа в Семилетней войне — в самом тяжёлом конфликте Российской империи в Европе, считая, наверное, до самых наполеоновских войн.
Так что, руководствуясь принципом «не навреди», я всё ещё рассматривал Елизавету Петровну как вероятную императрицу Российской империи. При этом здесь и сейчас я не видел в ней ту женщину, которая могла бы стать этой великой государыней.
Ведь мало трон занять — его надо удостоиться.
— Как вы меня нашли, Елизавета Петровна? — спросил я.
А ведь это — совсем не праздный вопрос. Ночевать-то я приехал в свой купленный дом. Тот самый, что между Галерной и Английской набережными. Та система строений, которая ещё пополнится несколькими зданиями и сооружениями, станет штабом моего гвардейского батальона. Пока руководство страны или гвардии не додумается всё-таки построить казармы хотя бы для трёх гвардейских полков.
