Но все отметили, как и Лесли, что генерал-лейтенант не приблизился к кричащему то ли калмыку, то ли к башкирцу. В чем-чем, но в трусости Михаила Ивановича Леонтьева никто не мог обвинить. А тут… Хотя подобное поведение командующего, когда и он не подошел, и не приказал, чтобы степняка пропустили, можно объяснить брезгливостью и нелюбовью Леонтьева по отношению к иноверцам-степнякам. Словно от них можно заразиться какой хворобой.
— Мине майор Норовҡа ярҙамға ебәрегеҙ [башк. меня отправьте на помощь майору Норову] — выкрикнул старшина Алкаин, уже теряя всякое терпение.
Старейшина привел с собой тысячу воинов. Уже скоро, если будет в Петербурге подписан окончательный договор, еще пятнадцать тысяч башкир прибудут к русской армии. Это такая сила, сто точно можно смять татар.
А сейчас с Алкаином, с тем, от кого так же зависит дальнейшее участие башкир в войне, так неуважительно ведут. Даже калмыки… Эти неверные степные разбойники, даже они в походе на более привилегированном положении.
Так что батыр Алкаин только и ждал момента, чтобы проявить себя, показать мощь тех воинов, что он привел. Чтобы к башкирам с уважением относились и поняли, что они верны своему слову, что будут бить за русские интересы даже своих единоверцев, как татар, так и турок.
Генерал-лейтенанту перевели слова старшины Алкаина. Но Леонтьев вместо ответа поспешил поинтересоваться, как отреагировали его генералы и полковники на возможную атаку крымцев.
— Вы готовитесь с отражению нового наскока татарвы? — проигнорировав слова башкира, спросил у своей свиты генерал-лейтенант.
— Выставлены по фронту два казацких полка, ваше превосходительство… Развернуты десять орудий, выстроен в линии Ладожский пехотный полк, — доложил адъютант Леонтьева. — Ежели прорвут гвардейскую оборону на фланге, то крепко встретим.
— Избыточно… — задумался Леонтьев. — Там жа сколь? Полторы тысячи татарвы и турок, али под две тысячи? А вы почитай дивизию от отдыха оторвали.
Генерал-лейтенант хотел сохранить в тайне прибытие второго вестового от секунд-майора Норова. Посылать хоть кого на помощь гвардии Михаил Иванович хотел только лишь после того, как гвардейцы завязнут в бое. Или даже… Случатся боевые потери. Но он понял, что все уже в курсе, что не такой уж и рядовой этот набег татарвы.
Начинают сбиваться в отряды татарские воины. Пока что еще сильно везло русскому воинству, так как отражать удары трех-четырехсотенных отрядов вполне научились, охранение спасало. Но вот уже и почти двухтысячный отряд напал.
Расчет на начало войны был в том, что крымское войско сильно завязло на Кубани и южнее, куда отправилось подавлять черкесов и других народцев с гор. Крымский хан рассчитывал к лету вернуться в Крым. Не думал он, что русские так рано выйдут, в дожди и холода. Но в селах и городах ханства есть еще воины, вот они и устремились к Перекопу, где организовываются в большие отряды.
Но… Леонтьев не особо об этом думал. Он все возмущался другими событиями и людьми.
Генерал-лейтенант Леонтьев, может, только чуть меньше, чем самого Миниха, ненавидел секунд-майора Норова. Вряд ли причины этой ненависти скрывались в чём-то рациональном. Ему Норов не нравился уже потому, что этот гвардеец слишком резко взлетает в чинах, что он смеет указывать даже генералам, каким следует действовать при переходах или даже вести боевые действия.
Фактов того, что Норов кому-то указывает, генерал-лейтенант не имел. Но ему было до крайности неприятно понимать, что какой-то там отрок, ещё не понюхавший пороха, оказывается правым. Что правила, которые Норов ввел в своем батальоне, теперь почти всеми исполняются.
Ведь те нормы и правила, которые были выведены благодаря Норову, в значительной степени помогают избежать тысяч санитарных потерь. Так что самовлюблённый и честолюбивый Леонтьев приписывал себе все те новшества, которые были явно не его.
Но признать правоту какого-то там выскочки, ставленника Миниха, да пусть бы и самого герцога Бирона, старый генерал, проявлявший ещё свою доблесть во время сокрушительного поражения при Нарве, а после захвативший ставку Карла XII при Полтаве (пусть уже к этому времени сам шведский король сбежал), — такой заслуженный человек признавать свою неправоту не может.
Пусть не самому генералу, но находятся те, кто любезно предоставляет Леонтьеву целую сводку слухов и сплетен, распространяющихся в армии. И это только подогревает негатив генерала по отношению к Норову.
Ведь до чего дошло: Норова, этого выскочку, сравнивают с самим генерал-лейтенантом! Мол, гвардейский секунд-майор умудрился наладить быт и передвижение своих солдат таким образом, что у него и вовсе нет никаких санитарных потерь. Что все едят от пуза. Хотя знал генерал, что только немного большие порции у гвардии, нет там обжорства и близко. Да и то питание налажено хорошо, что есть люди, специально нанятые для этого дела.
— Пусть отправляется хоть к чёрту, нехристь! — в сердцах сказал генерал-лейтенант по отношению к старшине Алкаину. — Глаза мои чтобы не видели басурманина.
