— Да. И чтобы из дома, из верхнего этажа было видно море и горы, как из башни Волошина. И чтобы можно было сидеть на тенистой террасе и работать с книгами. Или пить вино с любимой девушкой. Или принимать кучу гостей, а ночью чтобы они укладывались в гостевых комнатах и флигелях, в нормальных условиях, и пусть хоть неделю живут. Я бы для хорошего собеседника отпуск взял у его работодателя, за свой счет. Иногда так хочется поговорить с человеком о литературе, о философии, о жизни, а тут такой облом: ему утром на работу, и мне утром на работу! Я буду отыскивать талантливых, честных молодых людей, еще не испорченных гнилой системой, и давать им личные гранты, мощные стипендии на научные исследования, на дипломные киноработы, на юридическое, экономическое и художественное образование. Я буду знакомить их между собой, хорошие люди должны держаться друг друга, и тогда, может быть, их не затопчут агрессивные кланы тупых скотов-потребителей, не раздавят своими розовыми лимузинами. Я буду ездить на конференции, и сам организовывать конференции. А главное, я хочу, чтобы моя женщина работала только тогда и так, как ей этого хочется. Но чтобы она не была обязана этим исключительно мне, чтобы она не была купленной вешью, а была равной. И мы были бы вместе в любое время, не оглядываясь на офисные и прочие дэдлайны. И мы бы ездили на уик-енд не в Каменец, а в Рим. И мы бы забыли, что такое уик-енд, потому что у выходных не будет конца, потому что будней не станет вовсе. Я бы рисовал свою женщину. Рассказывал бы ей сто тысяч вычитанных когда-то и придуманных только что интересностей, когда мы ездили бы по миру и видели бы все это своими глазами.
Андрей задумался. Таня протянула руку и запустила пальцы в его шевелюру:
— Я люблю тебя, Андрей.
Он обернулся и посмотрел ей в глаза.
— Когда я говорил о своей мечте, я думал о тебе, Таня.
