В этой чудовищной обстановке в Крыму была формально установлена советская власть, просуществовавшая полтора месяца – с середины марта по апрель 1918 года.
В Симферополе был сформирован Совет народных комиссаров, которым руководил профессиональный революционер Антон Слуцкий, а председателем ЦИК стал рижанин Жан Миллер. Власть этого Совнаркома была чисто формальной. «Красная армия в Крыму превратилась в банду мародеров», – признавал сам Слуцкий.
Лидеры республики Таврида в конце концов и сами стали жертвами террора. В конце апреля они были арестованы крымско-татарскими националистами и после долгих пыток и издевательств расстреляны в горной балке рядом с поселком Шума. Мятеж этот вскоре был жестоко подавлен отрядом революционных матросов, а казненные похоронены в центральном парке Алушты.
Главной и определяющей силой на Крымском полуострове был Черноморский флот: только в Севастополе на кораблях и в крепости находилось около сорока тысяч моряков. Но и тут дела обстояли плохо: после отмены воинской дисциплины все самое дурное, все, что раньше сдерживалось и порицалось, вышло наружу. Наглость, жестокость, презрение к авторитетам – эти омерзительные качества теперь считались достоинствами.
Единственным органом, способным к реальному управлению, был Черноморский Центрофлот. Он являлся одновременно и политическим, и командным органом Черноморского флота, располагал собственным аппаратом управления и средствами связи. Но и Центрофлот более не мог сдерживать агрессии моряков. К тому же его власть ограничивалась в основном побережьем. В центральной части Крыма еще действовали сторонники Крымско-татарской народной республики, Белое движение, отряды украинского гетмана Скоропадского. Особую опасность представляли так называемые «зеленогвардейцы», или попросту «зеленые». Нет, они не имели никакого отношения к экологическому движению, а просто были сборищем вульгарных анархистов, отвергавших всякую власть и живших исключительно грабежами.
Однако власти некоторых городов сумели проявить твердость.
В Феодосии высадился отряд «революционных матросов» с эсминца «Федосини», желая устроить резню, но «истребление контрреволюции» в городе было быстро остановлено благодаря позиции Феодосийского совета. Озверевших от крови матросов выгнал комендант города, бывший портовый грузчик Михаил Федорович Барсов.
написал поэт Максимилиан Волошин об этом человеке. Феодосийский Ревком даже был обвинен в поддержке буржуазии и саботаже. Но в тот раз наказания не последовало: советская власть в Крыму была уже на грани гибели. Барсова расстреляли «белые» в 1919 году.
Не было террора в Керчи и в Алупке.
Керчью руководил старый большевик, интеллигент, редактор газеты Михаил Петрович Кристи. Он спас город от резни, которую много раз порывались устроить пришлые матросы.
В поселке Кореиз есть парк, окруженный высокой зубчатой стеной. Там среди пальм скрывается дворец в витиеватом восточном стиле с арабской надписью над входом: «Да благословит Аллах входящего». Дворец этот называется Дюльбер, в переводе с тюркского – «прекрасный», он принадлежал одному из великих князей. Во дворце Дюльбер оказались под домашним арестом почти двадцать человек Романовых, членов их семей и приближенных.
Заключение Романовых в этом замке было, скорее, актом милосердия: за высокими и прочными стенами дворца сознательные революционные матросы спасали Романовых от других революционных матросов, менее сознательных.
Дело в том, что Ялтинский совет постановил всех Романовых немедленно расстрелять, а более дисциплинированные севастопольцы, понимая, что многие из этих людей ни в чем не виноваты, ждали распоряжений от Ленина. Командовал всем Филипп Львович Задорожный – матрос Черноморского флота Российской империи. На его отношение к пленникам повлияло то, что он познакомился с некоторыми великими князьями во время службы во флоте и уважал их.
За зубцами Дюльбера разместили пулеметы – к бою красных с красными готовились всерьез.
Кормили узников скверно и скудно, несмотря на то, что при них остался привычный им повар, который старался как мог, но чаще всего не мог предложить ничего кроме горохового супа с мясом осла или горного козла. В остальном же условия заключения были вполне сносными, несмотря на ежеминутную опасность быть расстрелянными.
