Час назад Ильясу, позвонил родственник и попросил, сделать для него одну работу — прокатиться в эту воинскую часть, чтобы устранить кое-какие неприятности. Под неприятностями, родственник понимал, следующее: надо было скрытно вывезти все имущество, что лежало в гараже и если получиться, то связать и привезти русских парней, которые были заперты в смотровой яме. Один из русских был убит, его труп надо было залить цементно-пенопластовой смесью, прямо в этой же смотровой яме. Родственник, особо не уточнял, на счет состава смеси, просто сказал, что лучше всего тело залить цементом. А, уж, применить пенопластовую крошку в виде замены песка, придумал, именно Ильяс, он, по профессии, был строителем. За проделанную работу, родственник обещал списать долг, за стройматериалы, которые Ильяс брал для строительства дома. По словам Ильяса, родственник был очень влиятельным в татарской общине, и отказать ему, Вилиев не смел.
— Витя, держи этого гаврика на прицеле, я пойду, посмотрю, как там дела с погрузкой обстоят.
С погрузкой все было хорошо — погрузка была окончена. Ветров и младший Серов, быстро закидали ящики и коробки в кузов грузовика. Когда я подошел к машине, то эти двое стояли и задумчиво смотрели на пакеты с пенопластовым крошевом и мешки с цементом.
— Леха, как думаешь, зачем они сюда, все это привезли? — с интересом спросил Вовка. — В кузове есть еще и пластиковая емкость, литров на двести воды и бетономешалка с ручным воротом. Они, что собирались здесь цемент мешать?
— Собирались. Они должны были вас, в той смотровой яме, в цемент закатать. А пенопласт, вместо песка, он же легче, и объемом, побольше будет, чем песок. Так удобнее и практичней.
— Ни хрена себе! — присвистнул от удивления Ветров. — Вот, ведь злодеи — живых людей в бетон закатывать. Одно слово — звери.
— Если бы, вы дали себя спокойно связать, то вас бы никто в бетон не закатывал.
— Что с ними теперь делать? — со странными нотками в голосе, спросил Серов. — Нельзя их отпускать.
— Конечно нельзя, — согласился я. — Один из них твой, Вовка, второй — твой Ветров. Кому, какой достанется, решайте сами. Только, давайте побыстрее, а то времени уже, почти шесть утра, а нам надо к восьми в больницу за Васей.
И опять, я все это сказал, таким спокойным голосом, как будто речь шла не об убийстве людей, а о раздаче подарков. Типа, есть два подарка, но я не знаю, кому какой вручить, и Вова с Данилой, сами должны это определить.
Давая возможность Ветрову и Серову побыть наедине, я сел в кабину «Газона» и заведя машину, проехал немного вперед, а потом развернулся задом, к открытым, гаражным створкам. Чтобы не терять время, я вытащил из кузова бетономешалку, и принялся мешать раствор. Ничего, особо сложного в этом не было, надо было всего лишь залить в барабан воды, насыпать туда же цемент из мешков и пенопластовое крошево из целлофановых пакетов. А потом оставалось, лишь крутить ручку ручного привода. Когда смесь оказывалась готова, барабан переворачивался и, цементно-пенопластовая смесь выливалась прямиком в смотровую яму.
Ухватив за ногу, я подтащил, убитого мною татарина к яме, перед тем как скинуть его туда, я обыскал карманы. Ничего интересного, я там не нашел: несколько мелких денежных купюр, пачка сигарет и зажигалка. Снял, только с пояса патронную сумку, в которой было восемь патронов двенадцатого калибра. Не найдя больше ничего ценного, я скинул труп в смотровую яму.
Ну, что у меня все готово: первый труп уже лежит на дне ямы, даже пробная партия цементного раствора готова, осталось только скинуть в яму еще два тела и можно приступать к заливке ямы цементно-пенопластовой смесью.
Обернувшись, я увидел, что Серов и Ветров сделали свой выбор: Ветров стоял, рядом с Витей, направив свой автомат на Ильяса. Вовки Серого не было видно, значит, он сейчас за гаражом, рядом со связанным пацаненком.
Бах! — за гаражом, грянул одиночный выстрел, не знаю, почему, но мне он показался слишком громким, как будто прогремел выстрел из гаубицы.
Ильяс понял, что только что произошло, он упал на землю и завыл по-волчьи, скребя пальцами рук, потрескавшийся асфальт воинского плаца. Вот только сейчас во мне проснулись какие-то чувства — мне стало до глубины души жалко Ильяса. Нет, не из-за того, что его сейчас убьют, а из-за того, что он только, что потерял сына. Я, прямо почувствовал на своей шкуре, что он сейчас переживает. Все-таки, я и сам был отцом двоих детей. Это была, такая боль, какую никогда, нельзя сравнить с физическими мучениями, это было намного сильнее и страшнее. Казалось, что мир, в одно мгновение рухнул и тебе больше незачем жить!
Я стоял и смотрел: на катавшегося, по земле и плачущего Ильяса, на бледного Ветрова, который не мог себя пересилить и выстрелить. Смотрел и шептал еле слышно — «стреляй, стреляй… не мучай его…ну, стреляй же».
Ветров, так и не выстрелил — не смог, он отбросил автомат и отбежал в сторону, на несколько метров, и там, упав на колени, заплакал.
