Очевидно, возможности, которые имела русская политика на Востоке вообще и в районе Балкан в частности если не в 1856 г., то в обозримом будущем, по-прежнему вызывали подозрения у победителей, и для охраны нового политического порядка в Европе 3 (15) апреля 1856 г. между Англией, Францией и Австрией был подписан договор, гарантировавший соблюдение Россией условий Парижского мира («Крымская система»). 5 (17) апреля, еще не зная об этом, Нессельроде писал Орлову: «Мирный договор, заключенный в Париже, положив конец войне и, следовательно, коалиции, образовавшейся против России, оставляет нас — не надо скрывать это от себя — в неизвестности относительно наших будущих отношений. После испытаний пережитого кризиса России нужно собраться с силами и стремиться к тому, чтобы исправить бедствия войны совокупным развитием своих внутренних ресурсов. В течение неопределенного периода времени внешняя политика России должна содействовать выполнению этой спасительной и благодетельной задачи, устраняя возникновение каких-либо препятствий извне. Эта идея и должна быть по необходимости положена в основу нашей политики, и на ее осуществление должны быть направлены усилия всех агентов императора. Какой бы простой не казалась эта задача, она не будет легкой. Россия находится в новом положении по отношению к Европе. Кризис, пережитый ею, глубоко видоизменил ее прежние отношения. Союз трех держав, который так долго служил противовесом союзу морских держав, порвался. Поведение Австрии разрушило тот престиж, благодаря которому этот союз импонировал Европе. С другой стороны, Швеция на севере, Турция на юге оказываются по отношению к нам в новых и щекотливых условиях. Англия, наш настоящий и упорный противник, выходит из этой войны с чувством недовольства и озлобления. Причины, вызвавшие коалицию, продолжают существовать».
Продолжало существовать и сильнейшее разочарование внешнеполитическим курсом Николая I в обществе. П. А. Валуев еще накануне падения «мученика Севастополя» подверг критике тот курс, который завел политику России в тупик и оставил ее без союзников. Господствующие настроения в оценке положения внутренних дел описывались следующим образом: «Сверху — блеск, снизу — гниль. В творениях нашего официального многословия нет места для истины: она затаена между строками». Подобные настроения были чрезвычайно устойчивыми. Через 10 лет после Парижского мира генерал-майор Н. Н. Обручев напишет: «Не Крымская ли война обнаружила наше богатство? Но союзники, в особенности Англия, не успели еще развернуть всех своих сил, как мы должны были уже сознать свое истощение». Выходом из тупика единодушно признавались реформы во внутренней политике и пересмотр внешнеполитического курса.
Последнюю задачу начал решать еще министр Николая I. Будущее русской внешней политики Нессельроде видел в балансе дружественных отношений с Парижем, но «без вовлечения нас в предприятия, пойти на которые проявил бы склонность монарх Франции», и с Берлином, так как прошедшая война продемонстрировала тот очевидный факт, что Пруссия оставалась единственной державой, которая не была враждебной России. Симпатии Нессельроде, безусловно, склонялись в сторону Пруссии. Все его документы этого периода буквально пропитаны недоверием к Наполеону III. Правота оценок старого николаевского министра быстро оправдала себя. 18 (30) апреля граф А. Валевский известил Орлова о заключенном 3 (15) апреля англо-франко-австрийском договоре. Это соглашение глубоко изумило Орлова, надеявшегося на возможность продолжения русско-французского диалога в будущем. Что касается Александра II, то, получив 18 (30) апреля 1856 г. сообщение от Орлова, император провидчески заметил: «Это поведение Франции в отношении нас не особенно добросовестно, и оно должно нам служить нормой относительно степени доверия, которое Луи-Наполеон нам может вселять».
