7 августа 1866 г. в Петербург со специальной миссией был отправлен генерал-адъютант прусского короля барон Эдвин фон Мантейфель. 9 августа он прибыл в столицу России и в тот же день был принят Александром II. Генерал изложил императору программу будущего переустройства Германии, которая произвела на него тяжелое впечатление. Александр II считал, что свержение малых династий станет подрывом «монархического принципа», а в созыве общегерманского парламента видел «революционную опасность». 10 августа Мантейфель встретился с Горчаковым и обсудил возможную программу компенсаций России за ее согласие на изменение политического устройства Германии. Представитель Бисмарка обещал поддержку русским действиям в Средней Азии, в Дунайских княжествах, было предложено и изменение границ в районе Галиции. Горчакова не заинтересовали эти предложения, и тогда Мантейфель затронул проблему Парижского договора. «Это другое дело. — Ответил Горчаков. — Этот договор нежизнеспособен. Он умрет своей естественной или квазиестественной смертью, и когда речь будет идти о том, чтобы похоронить его, мы убеждены, что Пруссия, которая не имеет никаких непосредственных интересов в этом вопросе, тогда как он задевает наше национальное чувство, даст нам сердечно и со всей решимостью свой голос».
Переговоры продолжились, и уже 12 августа в личном письме к Вильгельму I Александр II заверил его в том, что Россия ни при каких обстоятельствах не поддержит противников Пруссии. Петербург продолжил оказывать Берлину дипломатическую поддержку, что имело большое значение в сложившихся обстоятельствах. Более того, по распоряжению Бисмарка Мантейфель впервые прозондировал и вопрос об отношении Петербурга на случай столкновения с Францией. Эти действия были успешны. Мантейфель телеграфировал Бисмарку: «Зондировал. Князь Горчаков не дал никаких определенных обещаний, но, Ваше превосходительство, можете уверенно действовать против Франции». Русско-прусское сближение, которому так не сочувствовал Горчаков, стало фактом. Однако оно так и не было оформлено в союз, что позволяло Горчакову надеяться на реализацию своей старой программы путем достижения договоренности с Францией.
Между тем русские и французские интересы не совпадали решительно нигде. Русский министр иностранных дел в очередной раз попытался использовать возможность договориться с Наполеоном III при личной встрече с императором. Александр II и Горчаков посетили всемирную выставку в Париже. Это было событие колоссального, невиданного ранее масштаба. В 1862 г. в Лондоне было выставлено 28 653 экспоната, выставку посетили тогда 6,211 млн человек. В Париже было выставлено 50 226 экспонатов, выставку посетили 10 млн человек. Столица Второй империи превращалась в столицу мира — средоточие финансов, достижений техники и производства. Именитые гости привносили с собой и элемент политики. Император и вице-канцлер находились в Париже с 1 по 11 июня 1867 г. На границе с Францией Горчаков заявил: «Я привез с собой целую канцелярию, чтобы делать дела». Он верил, что канцелярия пригодится.
Въезд Александра II в Париж был весьма торжественен — на вокзале императорский поезд был встречен Наполеоном III, сопровождаемым высшими сановниками Второй империи, резиденция Александра II была расположена в Елисейском дворце. Однако никаких «дел», которых ждал русский министр иностранных дел, не последовало. На русско-французские отношения опять легла печать польского вопроса. Перед отъездом императора во Францию по предложению шефа жандармского корпуса генерала графа П. А. Шувалова была объявлена амнистия участникам восстания 1863 г. Это была так называемая «Вержболовская амнистия» (по месту подписания на пограничной станции Вержболово (современный город Вирбалис, Литва), в 5 км от русско-прусской границы). Александр II подписал ее 17 (29) мая 1867 г., перед тем как отправиться во Францию. По амнистии все неоконченные следственные дела, относившиеся к восстанию 1863–1864 гг., прекращались (кроме дел по обвинениям в тяжких уголовных преступлениях — убийстве, грабеже, поджоге и проч.), запрещалось начинать новые по обвинению к принадлежности к мятежу. Уроженцам Царства Польского, высланным в административном порядке, разрешалось вернуться на родину. Высланным в административном порядке уроженцам западных губерний разрешалось переселение в Царство Польское. Оба разрешения не распространялись на высланное католическое духовенство.
