Георгий Чичерин: «19 (31) сентября кн. Горчаков разослал русским представителям при дворах — участниках договора 1856 года циркуляр, явившийся крупнейшим шагом вперёд со стороны России. Циркуляр содержал критику определений 1856 года о нейтрализации Чёрного моря, он указывал, что Пражский договор нарушался безнаказанно... и что государь император более не станет себя связывать постановлениями, ограничивающими державные права на Чёрном море... Государь император, по словам циркуляра, полагал, что европейское равновесие будет лучше обеспечено, когда будет покоится на более справедливых и прочных основаниях, чем те, которые создавались положением, недопустимым ни для одной державы в качестве нормального условия существования».
Далее в циркуляре говорилось, что в течение пятнадцати лет своего действия Парижский трактат неоднократно нарушался другими державами. Он ставит Россию в несправедливое и опасное положение. Русские берега Чёрного моря никак не защищены, в то время как Турция, Англия и Франция содержат военные эскадры в Средиземном море. Ввиду того что многие положения Парижского трактата по сути уже не соблюдались, Россия «не может долее считать себя связанной» оставшимися в действии обязательствами, которые ограничивают её суверенные права и безопасность на Чёрном море. В то же время Россия не отказывалась от соблюдения всех остальных пунктов Циркуляры Горчакова были одновременно вручены представителями России в Англии, Франции, Австро-Венгрии, Турции и Италии. Вспомнить тут поговорку про гром среди ясного неба, значит, ничего не сказать: это вызвало общеевропейское дипломатическое землетрясение.
Такое нетрудно было предвидеть. Шаг предстоял очень серьёзный и грозил опять столкнуть Россию со всей Европой, даже породить новую войну. В русских правящих кругах негласное обсуждение планов Горчакова вызывало безумную тревогу, и не без оснований. На склоне жизни сам канцлер рассказывал про обсуждение проектов циркуляров следующее: «По этому важному делу был собран также совет под личным представительством его величества. На совете были: военный министр Д.А. Милютин, П.А. Валуев, мой постоянный друг князь С.Н. Урусов и другие. Все были, конечно, согласны с тем, что запрет должен быть снят России относительно Чёрного моря; но, однако, все, в том числе и военный министр, полагали в видах осторожности совершенно необходимым прежде чем решиться на этот шаг, предварительно снестись с державами, подписавшими парижский трактат.
— Если действовать так, как здесь советуют, — сказал я весьма горячо, — то это значит отказаться от самой цели; это значит ничего не получить, ничего не добиться. Должно просто заявить всей Европе, что Россия по отношению к Чёрному морю разрывает парижский трактат 1856 года, и таковым заявлением великий факт свершится.
— Я вполне согласен с князем Горчаковым, — сказал Александр Николаевич, вставая.
И таким образом, один из всего совета, власть и волею своею державною, государь совершил великое дело».
Отрывок этот рассказан Горчаковым с непривычной для него живостью и непосредственностью, но обстоятельства переданы тут весьма точно. Действительно, не только названные им такие видные и серьёзные деятели, как Милютин и Валуев, но влиятельные министры В.Н. Панин и А.Е. Тимашев тоже возражали против плана Горчакова. Старый дипломат, однако, действовал с небывалым напором и на окончательном совещании добился решения в свою пользу.
Из чего же исходил государственный канцлер, принимая на свою ответственность столь опасное выступление? Ведь смелость порой трудно отделима от авантюры... Нет, это был хладнокровный и взвешенный шаг политического деятеля, исходившего из твёрдых принципов.
Георгий Чичерин: «В Западной Европе ещё преувеличивали наши внутренние затруднения. Многие называли нас «Бессильный великан»... Кн. Горчаков писал: «В столь глубоко взволнованное время, как наше, величайшая опасность для государства — быть или казаться слабым, потому что все неспокойные стремления, останавливающиеся перед силою, охотно соединяются для нападения на то, что они считают бессильным. Россия вышла из Восточной войны, тяжело поражённая в своём обаянии. Предпринятые государем императором преобразования не могли совершаться без внутренних затруднений. Временно обессиливших наши внешние воздействия. Эти явления были раздуты недоброжелательством и утвердили убеждения в нашем бессилии».
Противники недооценивают нас, не хотят замечать положительных перемен, в России происходящих? Тем хуже для них. Тем сильнее прогремит наш неожиданный, хоть и мирный выпад. С другой стороны, министру иностранных дел приходилось считаться также с тем, что военная мощь России в то время ещё не была полностью восстановлена: большая реформа армии только начиналась. Финансовое положение страны по- прежнему оставалось тяжёлым. Исходя из этого, Горчаков безусловно полагал, что «главное внимание России должно быть упорно направлено на осуществление дела нашего внутреннего развития и вся внешняя политика должна быть подчинена этой основной задаче».