– Мир греховен, дочь моя и если не воздвигнешь в душе своей преграду неодолимую – дьявол всегда найдёт лазейку, чтобы в неё проникнуть. Нигде не скроешься.
Поэтому – повелеваю, ежедневно будешь досматривать подполковника, будешь при нём до его полного выздоровления.
Твёрдо и повелительно, словно подводя итог всему, что было сказано, дополнила:
– Только молитвой и спасешься, и сбережёшь свою душу, и окрепнешь в вере.
И она благословила красавицу-Ксению крестным знаменем:
– Иди, голубушка! И уповай на Господа нашего. Он придаст силу и крепость.
И с этого дня Ксения не отходила от молодого офицера. А ранен он был действительно очень тяжело и пребывал в беспомощном состоянии, как ребёнок.
Она и взяла на себя весь догляд и уход за ним.
Но никогда её губы больше не разомкнулись в светлой улыбке, а руки – нежно, но твёрдо ускользали из его ладоней, ещё слабых, но норовящих всякий раз прикоснуться к её длинным, красивым пальцам, а один раз – он даже смел поцеловать её левую кисть, лихорадочным и бессвязным поцелуем, вернее, их множеством, останавливаясь на каждом пальце.
Она вздрогнула, замерла на мгновение и твёрдо сказала:
– Князь! Никогда более не делайте так. Иначе – я оставлю Вас, нарушу послушание матушки. Вы уже всё мне сказали в том страшном семнадцатом году.
Освободила свои руки и не глядя ему в глаза, подвела итог их беседе:
– А пережить всё по новой – я просто не смогу… Да и не хочу… теперь уже.
– Ксения! Не суди меня так строго. Я был глупым юнцом и ничего в ту пору не мыслил, не понимал.
Задохнувшись и надолго замолчав, он собрался с силами и продолжил:
– Ты – святая! Ты будешь всегда святой для меня, только… не оставляй меня. Прошу тебя, не оставляй меня…
И они, оба, замолчали.
Четыре года, Боже мой, каких четыре года пронеслись у них, обоих, перед глазами, после той роковой встречи, когда рушился привычный вековой мир…
***
Он, молодой поручик, приехал погостить к тётушкам в имение. Как раз накануне войны. До её начала оставалось всего несколько дней.
Если сказать, что он сразу, без памяти влюбился в тётушкину племянницу, как называли Ксению, хотя она ни в каком родстве с тётушкой и не состояла, а была лишь дочерью её дальней приятельницы – значит, не сказать ничего.
Это была не любовь даже, это было озарение, это был удар молнии. Он задыхался от переполнявшего его чувства и уже на второй день, после знакомства, прямо ей сказал:
– Княжна! Я не мыслю своей жизни без Вас. Позвольте мне объясниться с Вашей тётушкой.
Юная девушка заполыхала румянцем и не сказав ему ни «Нет!», ни «Да!» – удалилась в сад, по краю которого проходила красивая речка.
Там было её излюбленное место, у старой черёмухи и она, свесив ноги к воде, счастливая и сразу как-то повзрослевшая, думала о произошедшем:
«Меня любят! И кто? Тот, к кому мои девичьи наивные мысли летели давно. Небось и думать забыл – о той девочке-подростке, которая встретилась ему, когда он, юнкером, приехал к тётушкам.
Весь шумный, с мороза, пахнущий дорогими духами и уже – табаком, он с ходу сбросил шубу и оставшись в одном мундире, устремился бегом наверх, в комнату к тётушке, где она, практически, проводила все свои дни.
Да в ту пору он и не заметил угловатого подростка-девочку, а увидев её за столом утром – отделался лишь учтивым поклоном. Она же сразу стала терзаться детско-юношескими чувствами и посвящала ему целые главы в своём, пусть несовершенном, выдуманном и наивном, но искреннем романе.
Сейчас же она знала, что любима. Она это чувствовала и её сердце готово было вырваться из груди.
«Глупый, глупый, – думала она, – неужели ты не чувствуешь, как я люблю тебя, как я все эти годы любила тебя».
Тётушка, конечно же, увидела перемену в их настроениях и всё поняла.
«Молодость… Какая же это прекрасная пора в жизни. Да и то, разве можно желать пары лучше? Уж оба – и умны, и учтивы, и красивы…».
– Дай-то Бог, – шептала она уже увядшими губами.
– Может быть, ещё дарует Господь – дождусь и внуков.
И она даже всплакнула.
Владислав Измайлов поднялся из-за стола и неожиданно для всех заявил:
– Милая тётушка! Вы знаете, что у меня нет роднее души на всей Земле, нежели Вы. Вы мне заменили и отца, и мать, которых у меня не стало в раннем детстве.
– И я пред Вами, как своей совестью и поручителем моей чести, как пред матушкой, заявляю, что всем сердцем полюбил Ксению и прошу у Вас её руки и сердца.
Тётушка зарыдала:
– Владислав, деточка! Я только могу благословить Ваш союз, но – когда же Вы успели узнать друг друга? Вы же лишь второй день, как встретились. Не поспешный ли Вы совершаете шаг, милые дети?
Прижав свои красивые руки к груди, она в надрыве завершила:
– Это моё единственное – даже не возражение, а то обстоятельство, которое сдерживает моё сердце и мою руку для материнского благословения Вашего, столь желанного и для меня, союза.
– Нет, милая тётушка, – горячась, очень взволнованно и нетерпеливо заявил Владислав, – в моём решении нет поспешности. Я всю жизнь мечтал о встрече с такой девушкой и всю свою судьбу, жизнь всю отдам во имя её счастья. Поверьте мне!
