– Нет, конечно. Я буду тебя лечить, и только. Вино в Правии – одно из лучших в мире. По правде сказать, его и стоило пить, но нажраться им тяжело, а цель была такая. Я принес крепленое. Одна тысяча триста двадцать седьмого года. Более трехсот лет, Мейнхард. Оно достаточно крепкое, чтобы немного привести тебя в норму. В тоже время оно достаточно качественное, чтобы не травануть тебя еще больше. Так что советую выпить.
– А вы?
– А я тоже буду пить. Неужто позволю тебе одному наслаждаться этим красным Петрарским? Хотя наши языки сейчас вряд ли оценят питие по достоинству, но везде есть свои минусы и плюсы.
Выпив бокал вина, Мейнхард действительно почувствовал себя лучше. Оно было на вкус словно сок, алкоголь даже не чувствовался. Но крепость и впрямь оказалась достойной, потому что через пару минут, организм юноши уже приятно согревало целебное тепло, подаренное напитком. Ум начал проясняться, руки переставали дрожать.
– Ну как, повеселел? – участливо поинтересовался майор, которому самому пришлось по нраву сие возлияние.
– Да. Помогает. Спасибо, мастер-офицер.
– В самый раз, чтобы жить дальше, и мало для того, чтобы вернуться к тяжким думам о прекрасных наших пассиях, не так ли?
– Так и есть.
– Вот и славно, – граф Астур опрокинул еще стакан и отдал бутылку Мейнхарду. – Мне хватит. А ты допивай, приводи себя в порядок, и через час, чтобы был на конюшне. Запрягай свою лошадь. Скоро мы выдвигаемся.
– А ваш конь? Он ведь у Колючего сада, разве нет? Мне нужно доставить его сюда?
– Я уже сам все сделал. Видишь ли, я был несколько бодрее тебя, парень.
– Понятно. Все поедут с нами?
– Нет. Питер де ла Крю останется. Он первый встретит все армии Сухопутных боевых сил.
– Как прикажете, мастер-офицер.
Перед уходом майор Астур развернулся и, подозрительно посмотрев на Мейнхарда, спросил:
– Скажи, я могу быть уверен, что ты не выкинешь какой-либо фортель?
– Можете. Я не буду искать встречи с леди Эдон. Обещаю.
– Молоток, парень! Помни о клятве, – граф вышел, довольно напевая себе под нос какую-то песенку.
Но Марта Эдон нашлась сама. Когда Вук-младший, приведя себя в относительный порядок, проходил через главный холл дворца, она как раз стояла посреди зала и о чем-то ворковала с воеводой Лукой Базиле.
На ней было распашное изумрудное платье роб, под ним котт цвета индиго с веерообразным огромным воротником, декорированным кружевом. Широкие рукава с манжетами придавали движениям леди некую воздушность. Выглядела девушка в этих красках подобно морской ундине, янтарный блеск глаз которой отдавал мистической силой, заставляющей преклониться перед богиней. Несмотря на полноту, Марта двигалась очень грациозно и невероятно изящно, будто вся жизнь ее была танцем, а она – его главным хореографом.
Мейнхард встал как вкопанный, и не мог оторвать глаз от прелестной нимфы (так он нарек ее при первой встрече). Нимфа увидела его, любезно и быстро распрощалась с воеводой, и пошла в сторону третьего сына барона Вука. Юноша в беспамятстве смотрел, как величественно приближается к нему дева, окруженная сияющим ореолом. Безумство любви охватило Мейнхарда, все ему казалось идеальным в леди Эдон.
– Приветствую вас, Мейнхард, сын Вука, благородный рыцарь! – произнесла Марта. Отравление прохудившимся пивом, смешанным с водкой, вмиг улетучилось из организма парня, словно его и не было.
– И я имею честь приветствовать вас, прекрасная леди!
– Вы странно смотрите на меня, – леди Эдон слегка улыбнулась. – С вами все хорошо?
Мейнхард был не из тех, кто умеет красиво говорить с женщинами. Он не был их знатоком. Но в данный момент раб-кутильер сам не узнавал себя. Никогда он не был так смел с дамами, и никогда его голова не соображала в этом вопросе лучше, чем сейчас. Во всяком случае так полагал сам Мейнхард.
– Я смотрю на вас так, потому что вы прекрасны. Зачем отрицать очевидное?
Марта покраснела, но странное дело, ей нравились слова юноши. Она много слышала подобных речей, многие кидались к ее ногам, но ей все было безразлично. К Мейнхарду же она чувствовала необычное притяжение. Почему? Девушка не могла понять.
– Вы слишком быстро делаете выводы, Мейнхард, сын Вука. Я такой же человек, как и все.
– Для всех вы такой же человек, но
– Отчего же?
– Я не знаю, клянусь вам. Сам не понимаю, что происходит, но вы интересны мне, вы притягиваете меня. И я готов разорваться от мысли, что я – раб.
– Не называйте себя так!
– Уходить от правды, лишь тешить себя иллюзиями. Кто это делает, тот никогда не найдет выход во тьме. Я признаю открыто, я – раб. Но поверьте, леди Эдон, будет время и я перестану им быть. Настанет этот момент уже вскорости. И тогда я буду говорить с вами по-другому.
