Вечер продолжается. Мужчины разговаривают, а женщины хлопочут на кухне. Я ухожу в другую комнату, одолеваемый мыслями о господине Мехрбане. Я включаю телевизор и смотрю «Зачарованных». Неужели в Америке действительно такая жизнь, как показано в этих телевизионных шоу? И люди такие поверхностные? Неужели мужчины и в самом деле разгуливают дома в костюмах? Бывают ли в Соединенных Штатах люди вроде Доктора и господина Мехрбана — жертвующие жизнью ради идеи, в которую верят? Вслед за «Зачарованными» идут «Я мечтаю о Джинни» и «Человек на шесть миллионов долларов». Я размышляю о характере Джинни, женщины со Среднего Востока, в исполнении Барбары Иден. Я смотрю на госпожу Мехрбан, настоящую женщину со Среднего Востока, и удивляюсь, почему американцы не делают фильмы о таких, как она. Восемнадцать лет — долгий срок ожидания, в особенности если нет надежды на освобождение любимого человека. Конечно, Джинни две тысячи лет ждала в бутылке, пока ее не нашел Ларри Хэгман. Почему нашим женщинам приходится так долго ждать своих мужчин? Не знаю, смогу ли я жить в Соединенных Штатах. Доктор любил повторять, что подобные фильмы снимаются для того, чтобы занять ум людей пустяками. Они развлекают зрителей, медленно, но верно разъедая их интеллект. Он сетовал, что из-за таких фильмов американцы постепенно впадают в политическую кому. «Люди трагически несведущи в несправедливой деспотической политике своего правительства в других странах», — с горечью говорил он.
Я больше двух недель не видел Зари. Тревога снедает мою душу. Я привык считать, что сам распоряжаюсь своей судьбой, но любовь к Зари все изменила. Она, подобно безжалостному захватчику, пленила мое сердце, и я становлюсь рабом мыслей и чувств, неподвластных сознанию. Разум мой блуждает, где ему заблагорассудится. У меня бывают приступы беспричинного беспокойства. Я страшно хочу видеть Зари, говорить с ней, смотреть в ее глаза, сидеть с ней под вишней, слушать, как она рассказывает о «Сувашун», смотреть, как она опускает ноги в хозе. Я безнадежно влюблен, и меня терзает отчаянное чувство вины.
Через несколько дней после визита четы Мехрбан отцу звонит госпожа Мехрбан. Она сообщает, что ее мужа снова арестовали. Посреди ночи вломились агенты САВАК и обыскивали дом несколько часов. Они не сказали, что именно ищут, но твердили господину Мехрбану, мол, если найдут это, с ним будет покончено. Она уверена, что со времени освобождения он не общался со старыми друзьями.
— Ну почему, почему такое могло случиться? — спрашивает она.
Она боится, что на этот раз не перенесет боль от разлуки с мужем. Разве они уже не заплатили за любые ошибки, которые Мехрбан совершил в молодости?
— Вы бы посмотрели на его лицо! — выкрикивает госпожа Мехрбан. — Он был таким печальным, таким рассерженным, таким отчаявшимся и беспомощным. О господи!
Она рыдает.
Мать тоже разговаривает с госпожой Мехрбан. Она просит подругу успокоиться, а сама плачет в телефон.
— Должно быть, это ошибка или его пытаются припугнуть. Его скоро освободят. Вот увидишь, они его выпустят.
У отца совершенно расстроенный вид. У господина Мехрбана больное сердце, и стресс от пребывания в тюрьме может оказаться опасным для его здоровья. Только вчера отец возил господина Мехрбана в больницу на ангиограмму. Врач сказал, что тому нужно соблюдать диету, регулярно делать упражнения и бросить курить.
— Разумеется, в тюрьме обо всем этом можно забыть, — с горечью произносит отец.
Папа зажигает сигарету и мрачно размышляет. Я сажусь рядом.
— Интересно, встречал ли он в тюрьме Доктора? — тихо говорю я.
Папа пристально смотрит на меня. Я думаю, он вдруг понимает, что мы чувствуем одну и ту же боль.
— Надо было спросить, — ласково произносит он.
— Мне не хотелось отнимать у вас время.
Отец обнимает меня за плечи.
— Ты уже не ребенок и можешь участвовать в разговорах взрослых. Надо было спросить о Докторе.
Я нервно закатываю и опускаю рукава. Папа протягивает руку и останавливает меня.
— Что случилось? — спрашивает он.
— Мне так жаль господина Мехрбана, папа, — говорю я. — Наверное, тебе очень тяжело было без него все эти годы. Я знаю, что разлука на восемнадцать лет с Ахмедом или Доктором, возможно, убила бы меня.
— Это было тяжело, — соглашается отец.
— Как ты познакомился с господином Мехрбаном? — Не дав ему ответить на вопрос, я прибавляю: — И, папа, почему за все эти годы ты никогда о нем не говорил?
Отец качает головой.
— Не знаю, есть ли у меня правильные ответы на твои вопросы. Он просто исчез из нашей жизни. Понимаешь, считалось, что он получил пожизненный срок. Иногда проще не думать о вещах, которые ты не в силах изменить.
Отец курит так, словно это его последняя сигарета. От этого мне тоже хочется закурить.
— Твоя дружба с Ахмедом очень напоминает мне то, что связывало нас с Мехрбаном, — говорит отец. — Он долгое время был моим лучшим другом.
Отец делает глубокую затяжку.
— Однажды он сильно рисковал ради меня. Знаешь, я думаю, вы с Ахмедом сделали бы друг ради друга то же самое.
