Видно было, что сцена такого быстрого и бесшумного убийства пятерых больших, матёрых мужиков произвела на Женьку сильное впечатление. На Владимира, впрочем, тоже. Его даже стало немного потряхивать. Кинул взгляд в сторону…
Там трое мужчин быстро и обстоятельно проконтролили-добили лежавших: двое орудуя маленькими, почти игрушечными ножиками быстро, как на мясокомбинате на разделке, вспарывали лежащим шею сбоку горла, там, где проходит сонная артерия, — а тела ещё шевелились, издавали какие-то хрипящие звуки, двигали руками и ногами в агонии. Вокруг тел быстро стали расти тёмные лужи; а третий, добив двоих лежащих ударами вполне полноразмерного ножа в спину, теперь был занят делом: выщелкнул из зеленоватой рубчатой рукоятки ножа некий цилиндрический механизм, и вставлял в него, судя по виду, обычный автоматный патрон на 7.62 миллиметра.
— НРС-2. — проследив за его взглядом, сообщил Пломбир, пряча Женькину Беретту в карман, — Один недостаток — однозарядный; в отличии от МСП — малогабаритного специального пистолета. Зато клинок есть. Но габариты…
— Пломбир, хорош трепаться! — окликнул его мужчина в куртке-дублёнке, — У тебя в твоей богадельне нормальное оружие есть?? Нам ещё выйти отсюда надо будет!
— А? Да, конечно-конечно, Игорь, как же… без запаса! — отвлёкся тот, — Вон… за картиной. Да не, не снимай — рви её нафиг, она к стене на шурупах…
Висевшая на стене картина, офорт, изображавший что-то изысканно-непонятное, но в цветовой гамме гармонировавшее с отделкой приёмной — ни то метель в вишнёвом саду, ни то размазанное фото дальней галактики снятое через светофильтр, была тут же грубо сорвана, и за ней оказалась неглубокая ниша, в которой одно над другим на длинных гвоздях были закреплены три коротеньких дробовика без прикладов, с чёрными пистолетными рукоятками. Там же, в нише, стояли три коробки с патронами.
— Ну, хоть что-то! — пробурчал тот, которого Пломбир назвал по имени Игорем, а до этого Шивой.
— Это чисто чтоб выйти! — заверил Пломбир, — В машине нормальная нарезь. И вообще…
Тут же дробовики были сняты, и приёмная наполнилась щёлканием заправляемых патронами трубчатых магазинов.
— Вот так вот дела обстоят… — вздохнул Пломбир; бросил взгляд на Женьку и Владимира:
— Что, шпана, больше не будет от вас сюрпризов?? Ишь, пистолет притащили… надеюсь, ничего больше? Нет времени шмонать вас; а то ведь можем вас и к этим, в компанию, определить! Может и надо бы, но не охота карму перегружать… Кстати, Шива! — как будто вновь что-то вспомнил он, — Я говорил, что пацаны прошли без досмотра и звонка?
— Говорил! — подтвердил тот.
— Значит тут одни ихние, «тузовские» остались — крестовых всех сняли, и хорошо если не наглушняк… Впрочем, наплевать; чувствуется, кончились времена, когда нас уголовные масти волновали. Надо валить отсюда…
Он опять о чём-то переговорил по рации, выслушал ответ; и сообщил всем:
— Пока тихо, джентльмены. Но это ненадолго. Хотя всю верхушку «синих» мы и зачистили… — он сплюнул в сторону недвижимого тела Хмурого и других, уже лежащих в слившейся в одну большой луже крови, — Но обязательно ведь впишется «среднее звено»… Эх, Оршанск, Оршанск, несчастный ты город; никакого тебе покоя…
— Пломбир, кончай стонать, — опять окликнули его, — Что там с «авторитетами», будем смотреть, или что?
— Ну как же, как же! — засуетился тот, — Конечно нужно глянуть. О чём там договорились криминальные авторитеты вор в законе Крест, и борзый, но подающий надежды Туз с милым именем Аркаша… Хоть мы и решили уже, что в этой междоусобице не участвуем, но всё же нельзя же их оставить без отеческого напутствия… Рэдик, дорогой, открой эти малиновые ворота! — он ткнул стволом пистолетика в направлении дверей в кабинет, — Только не поскользнись в этой луже. Это страшное дело, если засохнет, — как они паркет оттирать-то будут?..
Тот, к которому он обращался, только хмыкнул в ответ:
— Не думаю, что чистота паркета их будет волновать… — и вдоль стенки подошёл к двери. Приоткрыл. Полностью она не открывалась — мешало тело Хмурого; и его пришлось оттащить в сторону, частично размазав кошмарную лужу. Открыли.
Действительно, тамбур. Закрыт.
Тот, которого назвали Рэдиком, пнул в двери, распахивая их внутрь кабинета, — и отступил, давая обзор.
Прямо перед дверью, на паркетном полу кабинета, в схватке не на жизнь, а на смерть, катались, сцепившись в объятиях двое мужчин — крупный Крест и значительно более мелкий, но вёрткий и злобный Аркаша Тузлов, с козырной кличкой Туз.
Они вцепились друг в друга, и возились на полу, остервенело рыча, и, стараясь добраться друг другу до горла, до глаза, порвать пальцем рот, — выли от ненависти, всхлипывали, кусались, выплёвывали друг в друга невнятные ругательства:
— А…хррр… су-ука! ляр-рва … ррр… паддд… падаль! …ухррр!..
— Развлекаются бугры! — хмыкнул кто-то из мужчин. Не заходя в кабинет, уже вооружённые короткими дробовиками и одним пистолетом, они заглядывали в дверь кабинета.
— Вот этот, шустрый, мелкий победит…
— Даладно! Крест Аркашу массой задавит! — не согласился кто-то.
