— Если мы появимся тут без Креста и без Туза, нас эти синяки попросту разорвут! — сказал кто-то, — Решат, что мы и есть тот самый десант!
— Ничего! — буркнул Пломбир, — Не разорвут! У нас же есть веские аргументы! — предъявим! Ну что, Поручик, командуйте!
Длинная, в весь магазин, автоматная очередь, и снопы картечи из трёх стволов расчистили дорогу; и, перепрыгивая через тела, группа вырвалась на улицу. Их не преследовали; в Доме Печати царила паника.
Бегом, через проходные дворы, они устремились прочь.
Через несколько минут и несколько проходняков они задержались, скрывшись в разорённой, с вырванными дверями помещении бывшей почты. Двое сразу же пошли за машиной, укрытой в только им известном месте; а Пломбир, вальяжно облокотившись на покорёженный платёжный терминал, на экране которого было написано маркером матерное слово, счёл нужным попрощаться с Владимиром, обратившись к нему с напутствием:
— Ну что, уважаемый. Не поминайте лихом. Ищите свою беременную девчулю; опасайтесь Бледного Белого, а лучше грохните его при встрече; не ешьте жёлтый снег и мойте руки перед едой. Будете в Мувске — заходите на огонёк; адрес не дам, но, полагаю, когда вы туда соберётесь, о нас уже будет слышно! Мы всегда возле теневой власти, вернее — мы её теневое отображение; так сказать, тень от тени, хы. Помните, что написание понятия «кризис» по-китайски состоит из двух иероглифов: «потеря» и «возможность»; вот мы всегда цепляемся за второй. Чао!
— Пистолет! — требовательно произнёс Женька, протянув руку.
— Че-го?? — изумился Пломбир.
— Пистолет верните! — повторил Женька, глядя ему в глаза, — Вы у меня пистолет забрали — верните!
— Вот наглый мальчик! — изумился Пломбир, засовывая руку в карман, — Вас не убили, что само по себе уже сейчас подарок; вас из западни, можно сказать за шкирку вытащили — а он ещё что-то требует! Пшёл вон, бацилльный!
Стоявший рядом Шива хохотнул:
— Ну ты нахватался, в общении-то! Отвыкай уж…
— Верните пистолет!! — с нажимом повторил ещё раз Женька, и голос его дрогнул, — Так не делается! Забрали — верните!
— Ты ещё скажи «не по понятиям!» — продолжал деланно изумляться Пломбир, — Вот глиста, засранец малолетний! Тебе жизнь сохранили. Не положили рядом с твоими синими кумирами, — цени это, и проваливай! Пистолет ему! АУЕшник сопливый!
— Жень… — Владимир тронул его за плечо, и не нашёлся как продолжить. Реально — не ему влезать в разговор: проебал свой пистолет, проебал автомат бригады, и сейчас ещё что-то… что? Уйти совсем голенькими? Он пожалел, что не получилось подцепить какой-нибудь ствол в вестибюле Дома Печати, когда они прорвались на выход — увы, не было никакой возможности, неслись буквально галопом; некогда было оглядываться и шарить в поисках ствола.
— Скажи ещё, что «это мамин подарок!» — продолжал измываться жестокий Пломбир, — Или что «любимая девочка на день рождения подарила!» Говорю тебе — пошёл ты вон, пацан! Кстати… Как, говоришь, тебя зовут?
Женька промолчал, сопя; и Пломбир зыркнул на Владимира.
— Женей его зовут, Евгением! — еле сдерживаясь, чтобы не садануть кулаком в лицо Пломбиру, произнёс тот. Всё определённое уважение и расположение к нему, образовавшееся у него после той длительной беседы «по душам» в их первую встречу, сегодня кончилось — после его слов, вот так вот, просто: мы твою девушку в публичный дом продали! Вот так вот — не больше не меньше. И сейчас ещё над пацаном глумится!
— Пломбир, перестань издеваться над человеком! — вдруг влез в разговор Поручик, — Верни пацану что взял; — или пристрели его! Вот не выношу я, когда над людями издеваются!
— Поручик у нас блаародный! — глумливо хихикнул Пломбир, доставая из кармана Женькину Беретту, — Предлагает пристрелить!.. Ладно. Забирай, гопота! Вместе со всеми тремя патронами! Всё равно я не люблю больших тяжёлых чёрных пушек; а Беретта — вообще говно!
Он протянул пистолет Женьке левой рукой, держа правую в это время за собой. Выстрелит! — пронеслось в голове у Владимира. После всего произошедшего он больше не доверял Пломбиру, да и всей их гоп-компании, ни на грош. Потом он понял, что тот просто в свою очередь страхуется: с какой стати и он-то должен доверять приблатнённому, как он полагал, пацану, отдавая ему боевое оружие.
Женька взял пистолет, и, сопя, затолкал его себе за пояс.
— Вот так вот, Женя… — смягчаясь, произнёс Пломбир, — Не такой я уж и жлоб, как ты думаешь, чтобы у ребёнка игрушку отнять! У меня самого этих игрушек!.. — ты не поверишь!.. Тем более, что тебя Евгением зовут, а я сам Евгеньевич. Ну, шуруйте отсюда, господа! Авось свидимся ещё.
Так странно и бесславно закончился их визит в бывший Дом Печати. Однако потом судьба, как будто смилостивившись, соблаговолила им помочь.
Обойдя кружным путём комплекс Дома Печати, откуда доносились одиночные выстрелы и короткие очереди, — видимо уголовная братия делила внезапно образовавшееся бесхозное наследство, — они направились к подъезду дома, где спрятали мотоцикл.
