Владимир внимательно взглянул в озабоченное теперь уже делёжкой, перемазанное кровью лицо бомжа. Ведь ещё час назад тот думал только о том, чтобы целым унести отсюда ноги. Два часа назад ему за счастье были бы два баллона с техническим спиртом. Сейчас же ему оставался весь дом, за исключением того, что они сумеют наскоро погрузить и вывезти, — и он уже недоволен! Нет, Владимир никогда не сомневался, что это в человеческой натуре — очень быстро «терять берега»; но обычно по его скромному опыту это касалось только женщин; мужчины были более адекватны в хотелках. Тут же Лерыч демонстрировал просто феноменальную наглость. Заныло плечо, куда этот подонок саданул его тогда палкой с гвоздями, явно пытаясь убить. Появилось вновь желание пристрелить сейчас же этого урода, — чем он лучше своего одноклассника и подельника?..
Лерыч же, расценив молчание Владимира как раздумье относительно правил делёжки, напротив, придвинулся к нему, и интимным шёпотом произнёс:
— Ты, эта… тем боле ты ж бапп нашёл! Во. Пять бапп! Нах тебе столько? Троих, эта, забирай — сеструха у тебя там, да? Во, троих забирай, — а двоих мне оставь! Ну и Лариска третьей будет, хы! — и довольно, в предвкушении, захохотал, как закаркал; потом замолк, и продолжил:
— И пацан твой пусть ружьё мне отдаст, хули. А то у тя автомат; а он волыну захапал! Делить надо поровну!
Владимир, борясь с желанием прямо сейчас отвесить Лерычу затрещину, а возможно, так и грохнуть тут урода, вместо этого просто забрал у него из рук самоделку-«аркебузу» и наставительно сообщил ему:
— Так. Слушай меня внимательно, чухан. Ты тут не «в равных долях», ты тут только постольку мы с Женькой тебе это разрешаем! Сам по себе ты — никто! Ствол этот, хоть он и дерьмо, я у тебя тоже забираю! Чтоб тебе всякие идиотские мысли в голову не лезли.
Видя, что Лерыч начал было открывать рот, чтобы что-то возмущённо возразить, добавил:
— У тебя, слушай, сейчас два варианта: или ты рот закрываешь и тихо-мирно сидишь тут на заднице, следишь за обстановкой, как я сказал; и тогда, наверно, мы и правда оставим тебе весь этот дом, — после того, как заберём всё, что нам нравится! Второй вариант — прямо сейчас подхватываешься и идёшь за ворота! Ибо нахер ты мне не нужен тут такой умный.
Про себя Владимир отметил и третий, неозвученный вариант: он решил, что если сейчас Лерыч начнёт что-нибудь спорить, предъявлять; словом, если хоть немного возникнут сомнения в его лояльности на ближайшие пару часов — то он его тут же и пристрелит, прямо над телом его бывшего одноклассника и работодателя.
Но Лерыч, видимо, не зря отсидел своё — нахождение в арестантской среде развило у него не мозги, конечно, но некую чуйку: когда надо быковать и тянуть одеяло на себя, а когда лучше заткнуться, и, как бы обидно тебя не чуханили, лучше промолчать в тряпочку и неотсвечивать. Сейчас что-то в тоне Владимира ему подсказало, что лучше выбрать второй вариант поведения. Ибо крутость новых знакомых была проявлена вполне предметно; а за себя, сколько бы Лерыч не пыжился, он свой уровень вполне понимал. Что ж, если они отсюда сдриснут, оставив ему всё остальное — это уже больше, чем он мог представлять себе в самых своих смелых мечтах. Всё не заберут, это точно! Есть, есть у Альберта и кое-какие нычки, о которых Лерыч только слышал краем уха; будет время — найду! А эти — пусть катятся!
И потому он, разом присмирев, покорно буркнул:
— Да чо ты, это я так… Чо говоришь — за калиткой следить? Ладно, чо. Во. Я у окна сяду — нормально видно…
Поднялись наверх, в «гостиную-диванную» при роскошной спальне, где был накрыт стол.
Владимир лишь покосился, проходя мимо, на подпёртую шваброй дверь, за которой, по словам Лерыча, находилось жильё «домработницы» Эдички, той, что «из бывших, вышедших в тираж», с её маленьким сыном. Из-за двери не раздавалось ни звука. Ну, пусть сидят себе…
Всё так же валялся полуодетый «гость» на распахнутом роскошном халате, теперь пропитавшемся уже подсыхающей кровью; и выбитый выстрелом из глазницы глаз, теперь свисая на синих тонких жгутиках, всё так же нелепо смотрел в сторону.
Наташа ойкнула; а Галя только сказала, с ненавистью глядя на труп:
— Вот, если б не твой пацан, к этому вот кабану нас кого-нибудь «на сладкое» в «пыточную» бы и потянули… Может быть — тебя! Может — вон, Гульку; или Светку; меня — вряд ли, у меня и так вся задница в рубцах…
Владимир вновь мельком взглянул на Гузель, и увидел, как опять потемнело её лицо при словах «твой пацан». Прошёл быстро в спальню, сдёрнул с кровати покрывало, отволок в гостиную, накрыл, особо не расправляя, тело.
Стол был хорош. Мясная нарезка; остывшая, но аппетитная жёлто-разваристая картошечка; селёдка; разнообразные консервы, даже маринованные персики в вазочке. Несколько разнокалиберных бутылок с напитками; пара — разбита первым выстрелом Владимира. Всё сервировано на двоих, но обильно.
— Ну что, перекусим?.. — сделал приглашающий жест Владимир.
